昔、女はらからふたりありけり。ひとりは、いやしきをとこのまづしき、ひとりはあてなるをとこもたりけり。いやしきをとこもたる、しはすのつごもりに、うへのきぬをあらひて、てづからはりけり。心ざしはいたしけれど、さるいやしきわざもならはざりければ、うへのきぬのかたを、はりやりてけり。せむ方もなくて、ただなきになきけり。これを、かのあてなるをとこききて、いと心ぐるしかりければ、いときよらなるろうさうのうへのきぬを、見いでて、やるとて、

В давние времена жили две дамы — родные сестры. Одна имела мужа из звания низкого, и бедного, другая — благородного, и с состоянием. Вот та, что имела мужа незнатного, в последних числах декабря[1], одежды вымыв верхние, сама сушить их на шесте развешивала. Желание большое было у ней, но непривычна к столь низкому труду она была и, платье надевая на шест сушить, в плечах его порвала. Не зная, что делать, только плакала и плакала она[2].
И вот тот благородный кавалер, услышав это и сочувствием сильным к ней проникшись, послал ей то, что бросилось в глаза в миг тот первым — прекрасную одежду особ шестого ранга[3] и при этом —
1. Специальное указание на время сделано с той целью, чтобы оттенить заботливость дамы: наступал новый год — один из главнейших праздников в Японии, и ей хотелось облачиться с мужем в этот день во все чистое.
2. Такое отчаяние, надо полагать, вызывалось отсутствием смены одежды: сколько-нибудь хорошее платье у нее было одно.
3. Т.е. то, что в сущности той не годилось; но он, не вдаваясь в это, схватил, что попало под руку, желая скорей ее утешить. Одежда эта была, надо думать, лиловатого цвета, отчего зависит образ фиалки в последующем стихотворении.
むらさきの
色こき時は
めもはるに
野なる草木ぞ
わかれざりける
むらさきの
いろこきときは
めもはるに
のなるはなぎぞ
わかれざりける
Когда фиалок
цвет густой темнеет,
на поле всем вдали,
растений разных глазу —
не отличить!
Т. е. "в сильной любви к жене своей я не делаю различия между ней и ее родными".
むさしのゝ心なるべし。

Смысл здесь, по-видимому, тот же, что и в стихотворении: "На равнине Мусаси".
Замечание это, по всей вероятности, вставка позднейшего комментатора. В нем приведенное выше стихотворение ставится в связь с известным стихотворением:
Из-за фиалки,
только одной лишь —
на поле Мусаси
все травы
кажутся дивными мне.
Это стихотворение по своему содержанию тождественно с предыдущим.