Престарелого монаха Канки звали в миру Мимана-но Кануки.

Он родился в уезде Нагуса провинции Кии.

С ранних лет предавался он ваянию.

Он был столь учен, что проповедовал в крупнейших храмах, а паства слушалась его.

Жил он в миру и кормил жену с детьми землепашеством.

В деревне Ноо, что в округе Нагуса, стоял храм, построенный его предками.

Он назывался храм Мироку, но люди называли его храмом Ноо.

Во времена правления государя Сё:му, Канки принес обет - вырезать статую Шакьямуни высотой в один дзё и шесть сяку вместе с сопровождающими его [бодхисаттвами Мондзю и Фугэн].

Во времена правления государя Сиракабэ, в десятом году эры Хо:ки, в шестом году Овна, он закончил [вырезать статуи],

поместил их в золотой павильон храма Ноо и провел церемонию освящения.

И снова [Канки] принес обет: вырезать статую одиннадцатиликой Каннон высотой в десять сяку, но успел закончить работу только наполовину.

Помощников у него было мало, стар он стал и слаб

и не мог в одиночку работать.

Престарелый монах, когда ему уже минуло восемьдесят лет,

во времена правления государя Ямабэ, что повелевал страною О:ясима из дворца Нагаока,

весной первого года эры Энряку, одиннадцатого дня второй луны десятого года Свиньи,

скончался в храме Ноо.

Но прошло два дня, и он ожил,

позвал ученика Мё:ки и сказал ему:

“Я вернулся, ибо забыл предупредить тебя об одном деле,

и не смог снести этого”.

Он велел приготовить сиденье и еду.

[Канки] пригласил прихожанина Мусаси-но Сугури Таримаро, усадил его,

и они разделили трапезу, сидя друг против друга.

Затем [Канки] встал, вместе с Мё:ки и сородичами почтительно преклонил колени перед Таримаро и сказал:

“Времени мне не осталось, жизнь моя окончена. Ухожу, статую Каннон не закончив.

Но судьба надо мною смилостивилась, и могу передать [последнюю] волю.

Нижайше прошу досточтимого Таримаро сжалиться надо мной и завершить священную статую.

Если желание недостойного [Канки] выполнишь хоть частично, то в будущем рождении обрету счастье,

а ты совершишь дело доброе в жизни этой.

Я не мог не высказать сокровенное желание и вернулся, дабы сообщить свою недостойную просьбу.

Со страхом прошу тебя и с дрожью”.

Тут Таримаро и Мё:ки запричитали, заплакали и ответили так:

“Обещаем непременно закончить работу”.

Монах услышал их слова, поднялся со своего места, возрадовался и возликовал.

Прошло еще два дня, и пятнадцатого дня этой же луны он позвал Мё:ки и сказал:

“Настал день, когда Будда достиг нирваны, и я тоже мир покину сегодня”.

Мё:ки хотел было сказать, [что Канки не ошибся в дне], но из любви и жалости сказал так:

“Этот день еще не наступил”.

Монах попросил календарь, посмотрел в него и сказал:

“Сегодня пятнадцатое число.

Почему же, сын мой, ты обманываешь меня и говоришь, что этот день еще не наступил?”

Он попросил теплой воды и омыл тело. Надевши чистое, встал на колени и сложил ладони,

зажег благовония, внесенные в курильнице, повернулся к западу и скончался в час Обезьяны.

Ваятель Таримаро, исполняя завет [Канки], вырезал статую одиннадцатиликой Каннон, освятил ее и принес приношения.

Теперь она находится в пагоде храма Ноо.

В похвале говорится:

“Достоин восхищения высокодобродетельный монах Мимана-но Кануки!

Он таил в себе сердце святого, хотя на лицо был как все.

Он жил в миру и касался грязи дел мирских, но драгоценный камень заповедей не запятнал. Он умер лицом к западу, и дух его достиг высот удивительных.”

Точно известно - он был святым, а не простым смертным.