Песня — источник многих добродетелей и благ, она приносит счастье[2].

К этому времени обрели свой цвет и очертание небеса, но еще не установились пять видов человеческих отношений[3] и шесть человеческих чувств[4], а также понятия долга и справедливости[5]. Как передают, к этому времени бог Сусаноо[6], появившись в стране Идзумо, в чистом селении Суга[7], сложил свою первую песню в 31 слог[8].

С этого времени истоки вака распространились
широко и положили начало многим формам песен, в том числе нагаута[9]. Воспевая свои чувства, радовали подданные-певцы слух государя или же, воспевая любовь к ним государя, поучали подданных, наставляя их на добродетели[10]. Выражали свои чувства также на пирах и дружеских собраниях". А также слагали песни, чтобы выразить свое восхищение красотой цветов и алых листьев, которыми привыкли любоваться[12].

Поистине песня стала важной основой управления миром и выражения любви к народу[13]. Она учила любви и учила радоваться окружающему миру «вещей»[14].

Веками мудро правили страной государи - сыны неба[15], и в эти годы песни собирались и записывались.

Но как тщательно ни собирали, все же не могли собрать всех[16],

как невозможно собрать все сокровища, хранившиеся, по преданию, на горе Конрэй[17],

как невозможно вырубить все деревья в лесу Торин[18].

И вот велено было главе Правой привратной охраны Минамото Мититомо, главе казначейства асону[20] Фудзиваре Арииэ, второму военачальнику Левой ближней охраны государя асону Фудзиваре Садаиэ[21], бывшему вице-губернатору провинции Кадзуса асону Фудзиваре Иэтака, младшему военачальнику Левой ближней охраны государя асону Фудзиваре Масацунэ и другим собрать все прекрасные песни[22] певцов как знатных, так и неродовитых, рангов высоких и низких.

В том числе и песни со словами богов, и те, что сложены буддами, а также и невидимыми глазу и неслышимыми духами, обитающими на дальних дорогах[23].

Собрать велено было песни как старые, так и новые, в том числе сложенные самими составителями.

Собирали эти песни неустанно - и утром весенним, когда благоухают цветы возле дворца государя, и вечером, когда дует прохладный ветер в его саду. Сказано было в том указе, чтобы обращались собиратели к чистому источнику наших песен - песне о бухте Нанива и песне о горе Асака — и с ними сверяли бы свой выбор[25]. Собирая песни, составители оценивали их беспристрастно. Это были, действительно, прекрасные песни, по красоте сравнимые с ветвистыми рогами оленя или по ценности - с бивнями слона. Словно изделия, выделанные рукой искусного резчика. Блестящие, как перья зимородка.

Всего было собрано две тысячи песен, которые составили 20 свитков.

И названо было новое собрание «Синкокинсю».

Песни распределялись, сообразуясь с годовыми праздниками и церемониями и по временам года. Распределенные по временам года, они напоминали звезды, в порядке расположенные на небе. А кроме того, были песни любви и разные песни, которые расположились, как небесные облака[26].

Составители проявили в этом[27] большое искусство и уменье.

Вспоминая почтительно былые времена, видим мы, как в стране Морокоси, в царстве Хань, государь Вэнь, имея все права государя, не спешил вступать на престол.

Мы сравниваем с ним нынешнего государя нашего[29], который, будучи четвертым сыном государя Такакуры и имея все законные права на трон, добровольно отрекся от престола и покинул трон[30]. И наш государь, подобно китайскому, встречался со святым отшельником и посетил его в пещере. Однако является он родителем ныне царствующего монарха и истинным хозяином двора. И как же не любить ему песни, слагать которые стало обычаем в нашей стране?

Слагают их и поныне — и в городах, и в деревнях, воспевая гуманное правление.

Ведь в стране нашей правитель и подданные — едины, и в стране всегда был порядок, и верные государю сановники поддерживают его, и народ подчиняется им, как никнет трава от порыва ветра в полях Мусаси.

Много веков уже радуется народ гуманному и просвещенному правлению. И страна наша всегда процветала.

Неудивительно поэтому, что государь и сам взял в руки кисть, тушечницу и бумагу, стал слагать стихи и задумал составить это собрание песен. Надеюсь, что и будущие государи последуют его примеру[31].

Первоисточник, от которого пошло развитие нашей поэзии, это «Манъёсю». Оно положило начало и послужило образцом для последующих собраний.

Давние это были времена, они теперь как в тумане[32].

В годы Энги составлено было собрание «Кокинсю». Составлять его было поручено четырем выдающимся поэтам[53].

В годы Тэнряку появилось собрание «Госэнсю». Его составляли пять человек[34].

Далее последовали собрания песен «Сюисю»[35], «Госюисю»[36], «Кинъёсю»[37], «Сикасю»[38], «Сэндзайсю»[39].

К сожалению, последние пять собраний были составлены каждое только одним человеком. И поэтому мы взяли за образец и последовали замечательному примеру собраний времен Энги и Тэнряку, поручив составление нашего собрания высшим сановникам и выдающимся придворным поэтам. Посоветовались и со святыми мудрецами[40].

В состав собрания вошли прежде всего песни поэтов «Манъёсю»[41], и не включили мы произведения последующих семи поколений поэтов.

Тщательно отбирали мы песни, искали их, стараясь не пропустить ни одной, которая была бы чем-то замечательна.

Однако же, как ни расставляет сети в горах умелый птицелов, никогда не бывает, чтобы какая-нибудь маленькая птичка не ускользнула от него,

и как бы искусно ни расставлял сети рыболов, не бывает такого[42], чтобы какая-то рыбка не вырвалась из его сетей.

Так и с песнями. Однако же удовольствуемся теми, что мы собрали.

В «Кокинсю» не вошли песни, сложенные императором.

Начиная же с «Госэнсю», в собрания песен стали включать произведения царствующих в те времена государей.

Но не больше, чем по десяти песен.

В нашем же собрании моих песен более тридцати. Боюсь, что попали туда не самые лучшие мои песни.

Надо было бы предпослать собранию
классификацию песен, тогда легче было бы отбирать песни, прекрасные по стилю и содержанию.

Кроме того, мы настолько сосредоточились на собирании песен, что не всегда учитывали замечания, которые нам делались.

При всей нашей любви к песне мы тщательно обдумывали каждую из них.

Прошло много поколений с тех пор, как начался путь нашей песни, и за это время в других странах появились литературные сочинения самих императоров, а у нас со времен воцарения Дзимму-тэнно[43] в течение восьмидесяти двух поколений не было случая, чтобы сам государь составлял собрание песен.

Я уверен, что мужчины и женщины нашей столицы не могут не приветствовать наше собрание как благодатный момент на пути японской
песни.

Я, конечно, хотел бы в пещере, среди природы, в райском уголке слагать песни ветру и луне, моим единственным собеседникам, и радоваться их красоте (фуга[44]). А также стараться при этом
соблюсти высказанный поэтом в годы Гэнкю принцип: «Обращайся к прошлому, но знай настоящее» [45].

Разве не в этом состояла моя миссия по собиранию песен и составлению сего собрания?