Было это во времена императора Фукакуса[450], когда слава Рё-сёсё[451] была в самом расцвете.

Он тогда весьма увлекался игрой в любовь.

Дама, которую он время от времени тайно навещал, жила в том же дворце.

Однажды случился вечер, когда он обещание дал: «Сегодня ночью непременно встретимся».

Она красиво убралась, ждет, а его в помине нет.

Она не спит, думает: «Уже, наверно, сейчас рассветет», прислушалась, не огласят ли, который час, слышит: «Третья четверть часа Быка»[452] – и тут же послала в его дом сказать:

И когда ему сказали это, он в удивлении проснулся и:

прибавив это, он послал ей так передать.

Он ведь прилег отдохнуть, думая, что недолго поспит, да и проспал.

Так прославился он в свете своими талантами, что и император, которому он служил, безмерно дорожил им, но вот государь скончался.

В ночь похорон государя все отправились сопровождать его тело, и вот с той ночи Ёсиминэ исчез.

И друзья его, и жена – все думали: «Что с ним сталось?» – и некоторое время искали его там и сям, но о нем ни слуху ни духу.

«Может, он постригся в монахи или утопился?

Но если бы он постригся, об этом стало бы известно, должно быть, он все же утопился», – судили они.

Все в свете о нем горевали и печалились, а о жене и детях и говорить нечего, день и ночь они предавались посту, возносили молитвы Будде и богам, какие есть на свете[455], но о нем ничего не было слышно.

Жен у него было три, а те две, кого он особенно любил, сказали: «Не будем и мы больше жить в этом мире».

Даже той, кого он безгранично любил и с которой у него были дети, он не показывался, следа размером с пылинку не оставил.

Если бы он раньше сообщил о своих намерениях, она бы, наверно, и то горевала, но он ничем не обнаруживал такого желания, а исчез неожиданно, даже не зайдя к ней.

Как бы ни было, она не могла утешиться, что он не известил ее хотя бы так: «Вот как я думаю поступить», и все лила слезы.

Наконец отправилась она в храм Хацусэ.

А сёсё, став монахом, в одном лишь соломенном плаще скитался по свету, совершая молебны Будде, и как раз возносил в это время молебствия в храме Хацусэ.

Молился он недалеко от одних покоев, а эта женщина рассказывала монаху: «Вот что случилось с моим мужем, и, если он живет в этом мире, прошу тебя, дай мне с ним нынче встретиться хоть раз. Если он бросился в воду и умер, укажи ему путь, как стать Буддой. Умер он или жив, дай мне услышать о нем или увидеть – хоть во сне, хоть наяву».

Смотрит – его одеяние, охотничье платье, пояс, даже меч – все принесено в дар храму.

Не в силах сказать ни слова, разрыдалась она.

Сначала, когда ее спросили, кто она, в храм пришедшая, она вот так все о себе рассказала, а как увидела, что все его одеяние поднесено храму, до беспамятства горевала, такого горя и на свете не увидишь.

Тысячу раз подумал он, не выбежать ли к ней, но все передумывал и, ночь напролет плача, провел до рассвета.

Все слышались ему голоса его жены и детей.

Совсем истерзался.

Однако он стерпел, плача, встретил зарю, а утром смотрит: на его соломенном плаще и на всем, куда пролились его слезы, слезы-то видны кровавые.

«Вот, значит, и правду говорят: когда безудержно горюешь, то льются кровавые слезы» – вот что говорил он.

«В этот миг такое меня охватило желание выбежать к ним», – потом рассказывал он.

Так она ничего о нем не узнала.

А тут наступил срок поминовения государя. Чтобы можно было снять траурные одежды, множество придворных вышло для омовения на берег реки.

Вдруг является перед ними странного вида отрок и приносит письмо, написанное на листе дуба.

Взяли они, посмотрели:

так было написано, и узнали руку Рё-сёсё.

«Куда же он девался?» – стали спрашивать, принялись искать повсюду того, кто принес послание, но не нашли.

А что сёсё стал монахом, по этому случаю люди и узнали.

Однако где он – так никому и неведомо.

И вот, услышав, что он живет на свете, Годзё-но кисай-но мия[457] послала придворного на его поиски в горы.

Но как услышит гонец: «Здесь он», кинется туда,

а он опять исчез, и никак с ним не встретиться.

Но вот как-то гонец совершенно случайно забрел туда, где тот скрывался.

Сёсё спрятаться не успел, и они встретились.

Сказал гонец, что послан из дворца, и говорит: «Изволила она сказать: теперь, когда государя уже нет, в память о нем дорожу я теми, к кому благоволил он, и то, что вы, покинув свет, скрываетесь, очень меня печалит. Отчего, в горах и рощах молебны совершая, не дали нам знать о себе? И даже в родных местах ваших ничего о вас не было слышно, и все плакали и терзались в печали. Ответствуйте, какие намерения в душе тая, вы так поступили? – соизволила она сказать. Я же справлялся о вас и там и сям и наконец добрался сюда».

Сёсё-дайтоку, плача, сказал: «Высочайшему повелению со всей покорностью повинуюсь. Император скончался, и я, к его благодеяниям привыкший, не хотел и краткое время оставаться в том мире, где его уже нет. И вот скрылся я в глуби гор, думая, что умру, как кончится срок моего затворничества, но, как ни удивительно, до сих пор продолжаю жить. Очень признателен, что посетили меня. А что касательно детей моих, то никогда я о них не забывал», – сказал он, и:

доложи государыне, что так я сказал».

Взглянул гонец на лицо и тело монаха, и так ему стало грустно – просто ни с чем не сравнить.

Совсем он был не похож на прежнего, одна тень осталась, а одежды на нем было – только соломенный плащ.

Вспомнил придворный, как тот был хорош собой, когда служил в чине сёсё, и не мог унять слез.

Сказал, что очень все это печально, и, поскольку была это горная глушь, где и на короткое время не стоит человеку оставаться, он, не переставая плакать, молвил Ёсиминэ: «Прощайте», вернулся в столицу и доложил все по порядку о том, как он посетил дайтоку.

Государыня тоже очень плакать изволила.

Придворные тоже весьма плакали и печалились.

Ответ государыни и письма придворных было решено послать через того же гонца, но на прежнем месте Ёсиминэ опять не оказалось.

Как-то дама по имени Оно-но Комати[459] в первом месяце года отправилась в храм Киёмидзу.

Совершала она молебны, прислушалась: какой-то священник удивительно благородным голосом читает молитву «Дарани».

Оно-но Комати подивилась, но с равнодушным видом послала слугу узнать, и тот, разглядев, доложил: «Там в углу сидит монах, одетый лишь в соломенный плащ, а у пояса подвешена коробочка с кремнем и кресалом».

Снова она прислушалась: голос его звучал так благородно и торжественно, не мог он принадлежать простолюдину, и подумала она, а вдруг это Сёсё-дайтоку?

«Что-то он скажет?» – подумала она и говорит: «Я здесь, в этом храме, и очень мне холодно. Не одолжите ли мне одежду?» – и прибавила:

так сказала, а он в ответ:

так он сказал, и она тут же поняла, что это сёсё, и, поскольку они раньше часто беседовали, захотелось ей встретиться и поговорить с ним, пошла она к нему, а он скрылся, и нет его, будто погас.

Искала она его по всему храму, но он снова убежал и скрылся.

Этот пропавший священник достиг самого высокого духовного сана – содзё – и поселился в храме Ханаяма.

У него были дети, рожденные в то время, когда он жил в миру.

Старший сын служил в чине сёгэн[462] левого приказа и был допущен ко двору.

И вот лишь прослышал он, что отец его живет в этом мире, попросил он матушку, та его отпустила, и он отправился к отцу, а тот сказал: «Сыну монаха тоже должно стать монахом», и сын также стал монахом.

И такое стихотворение:

тоже сложил содзё.

Этот сын Ёсиминэ, дайтоку, против воли принявший сан, душой не был согласен со своим положением и в отличие от отца и в столицу хаживал, и отправлял любовные письма.

Дочь одного человека, что был родственником этого дайтоку, семья готовила к служению во дворце, и отец неустанно пекся о ней. И вот тайно обменялись они с дайтоку клятвами.

Слух об этом дошел до отца, и он жестоко бранил и дайтоку и дочь, запретил дайтоку появляться, и тот стал послушником в горном храме, даже словом не мог с ней обменяться.

Прошло много времени, и вот старшие братья этой девушки, о которой шумела молва, поднялись в горы для свершения обрядов.

Пришли они в дом, где жил этот дайтоку, рассказывали ему о том о сем, там и почивать легли, тогда дайтоку написал на воротнике одежды старшего брата девушки:

так написал, и брат этот, придворный третьего ранга приказа хёэ, ни о чем не подозревая, отправился в столицу.

Сестра его, заметив написанное, верно, очень печалилась.

А дайтоку достиг сана содзу и жил под именем Кёгоку-но содзу.