#173 五条の女

大和物語 - #173 五条の女

良岑宗貞少将、ものへゆく道に、五条わたりにて、雨いたう降りければ、荒れたる門に立ち隠れて見入るれば、

Однажды сёсё Ёсиминэ-но Мунэсада поехал по делам, и, когда он проезжал по Пятому проспекту, начался сильный дождь, и он встал, чтобы укрыться, в каких-то полуразвалившихся воротах. Заглянул внутрь –

Ёсиминэ Мунэсада

五間ばかりなる檜皮屋のしもに、土屋倉などあれど、ことに人など見えず。

домик, крытый корой дерева хиноки, размером кэн в пять, а рядом кладовая, людей же не видно.

хиноки

歩み入りて見れば、階の間に梅いとをかしう咲きたり。鴬も鳴く。

Вошел он, огляделся: у лесенки цветет красивая слива. И соловей поет.

умэ

人ありとも見えぬ御簾の内より、薄色の衣、濃き衣上に着て、丈だちいとよきほどなる人の、髪、丈ばかりならむと見ゆるが、

Людей как будто нет, но через щель в занавеске приметил он какую-то даму высокого роста, в одежде светло-фиолетовой и ярко-алой поверх и с длинными волосами, и говорит она сама с собой:

蓬生ひて
荒れたる宿を
鴬の
人来と鳴くや
たれとか待たむ

よもぎおひて
あれたるやどを
うぐひすの
ひとくとなくや
たれとかまたむ

В плющом заросшем
Ветхом доме моем
Соловей
Поет, что кто-то придет,
Но кого мне ждать?[480]

480. Танка приводится в Кокинсю, 19.

と独りごつ。少将、

А сёсё:

来たれども
言ひしなれねば
鴬の
君に告げよと
教へてぞ鳴く

きたれども
いひしなれねば
うぐひすの
きみにつげよと
おしへてぞなく

Вот пришел я,
Но не смею заговорить.
А соловей
Рассказать тебе о моем приходе
Учит меня в песне своей[481], —

481. Угуису – «соловей» включает в себя слово уку – «печальный».

танка

угуису

весна

と、声をかしうて言へば、

сказал он мягким голосом.

女おどろきて、人もなしと思ひつるに、ものしきさまを見えぬることと思ひて、ものも言はずなりぬ。

Дама испугалась, ведь она думала, что кругом – ни души, и не могла вымолвить ни слова, опасаясь, что увидят ее жалкое состояние.

男、縁にのぼりて居ぬ。

Тогда он вошел на веранду.

「などかものも宣はぬ。雨のわりなく侍りつれば、止むまではかくてなむ」と言へば、

«Отчего вы молчите? Льет такой сильный дождь, пока не прекратится, я побуду здесь», – сказал он.

「大路よりは漏りまさりてなむ。ここはなかなか」といらへけり。

Она отвечает: «Но вы здесь промокнете хуже, чем на проспекте, здесь ведь все так ужасно...»

時は正月十日のほどなりけり。

А было это в десятый день первого месяца.

簾の内よりしとねさし出でたり。引き寄せて居ぬ。

Через щель в занавеске подала она ему подушку для сидения. Он взял подушку и уселся.

簾も、へりは蝙蝠に食はれて、ところどころなし。

И занавеси и терраса были изъедены летучими мышами, целого места не было.

летучая мышь

内のしつらひ見入るれば、昔おぼえて、畳などよかりけれど、口惜しくなりにけり。

Заглянул он внутрь: циновка и прочее были хорошие – в напоминание о прежних временах, но и они уже обветшали.

日もやうやう暮れぬれば、やをらすべり入りて、この人を奥にも入れず。

Солнце понемногу заходило, и он тихо проскользнул к ней и не дал ей войти с террасы в дом.

女、くやしと思へど、制すべきやうもなくて、言ふかひもなし。

Дама уже раскаивалась, но что ей было делать, и говорить было бесполезно.

雨は夜一夜降り明かして、またのつとめてぞ少し空晴れたる。

Дождь лил всю ночь до рассвета, и только наутро небо немного прояснилось.

男は、女の入らむとするを、「ただかくて」とて入れず。

Она хотела войти в дом, но он не пустил ее, сказав: «Побудь еще тут».

日も高うなれば、

Солнце поднялось уже высоко.

この女の親、少将にあるじすべき方のなかりければ、小舎人童ばかりとどめたりけるに、固い塩、肴にして、酒を飲ませて、

Отец дамы никак не мог показать себя гостеприимным хозяином, мог угостить лишь отрока, сопровождающего сёсё, напоив его сакэ, а на закуску дав твердой соли.

少将には広き庭に生ひたる菜を摘みて、蒸し物といふものにして、ちやう椀に盛りて、箸には梅の花の盛りなるを折りて、

Для сёсё в своем обширном саду он собрал растущие там овощи, сварил их на пару, положил в чашку, а вместо палочек для еды наломал веток сливы в цвету.

умэ

その花びらに、いとをかしげなる女の手にて、かく書けり。

На лепестках цветов дама написала красивым почерком:

君がため
衣の裾を
ぬらしつつ
春の野に出でて
つめる若菜ぞ

きみがため
ころものすそを
ぬらしつつ
はるののにいでて
つめるわかなぞ

Вот молодые побеги, что я собрала
Для тебя,
Выйдя в весенние поля
И полы одежды
Промочив[482].

482. Танка приводится в Кокинсю, 1 (?), где приписана императору Нинна, и в Сёкугосюисю, 1.

[В кокинсю не совсем такая танка]

男、これを見るにいとあはれにおぼえて、引き寄せて食ふ。

Он увидел эти стихи, очень пожалел ее и стал есть.

女、わりなう恥づかしと思ひて、臥したり。

Она же лежала ничком, безмерно стыдясь.

少将起きて、小舎人童を走らせて、すなはち、車にて、まめなる物、さまざまに持て来たり。

Потом сёсё встал, послал отрока, и тот вскоре привез в повозке множество всяких вещей.

「迎へに人あれば、今またも参り来む」とて、出でぬ。

Сёсё надо было встретиться с одним человеком, и он, сказав: «Я скоро опять приду к тебе», вышел.

それより後、絶えずみづからも来とぶらひけり。

И после этого он беспрепятственно ее навещал.

よろづのもの食へども、なほ五条にてありしものは、めづらしうめでたかりき、と思ひ出でける。

Много яств ему в жизни пришлось отведать, но о том, что ему подали на Пятом проспекте, он вспоминал с удовольствием и радостью.

年月を経て、つかうまつりし君に、少将おくれ奉りて、かはらむ世を見じと思ひて、法師になりにけり。

Прошли годы и месяцы, сёсё пережил государя, которому служил, и, не желая видеть, как изменится век[483], он постригся в монахи.

483. «Век» – здесь «эпоха правления императора», т. е. «Не желая видеть, как будет править другой государь...»

Ёсиминэ Мунэсада

もとの人のもとに、袈裟あらひにやるとて、

В дом той, прежней возлюбленной послал он монашескую накидку, чтобы она ее вымыла, и приписал:

霜雪の
ふる屋のもとに
ひとり寝の
うつぶしぞめの
あさのけさなり

しもゆきの
ふるやのもとに
ひとりねの
うつぶしぞめの
あさのけさなり

Вот моя накидка из конопли,
Крашенная чернильным орешком,
В которой вкушаю одинокий сон
В старом жилище,
На которое падают снег и иней[484] —

484. Танка обыгрывает омонимы: фуруя – «старое жилище» и фуру – «идти» (о дожде), уцуфуси – «чернильный орешек» и «лежать вместе», аса – «конопля» и «утро», кэса – название монашеской накидки (санскр. касая), которая, надевалась в знак отрешения от мирских желаний, и «сегодняшнее утро». Таким образом, автор стихотворения напоминает даме о том утре, когда шел дождь и они были вместе. Сходное стихотворение приводится в Кокинсю, 19, с пометой: «Автор неизвестен», а также в Хэндзёсю, кроме того, в Кокинрокутё, 2 (раздел «Монашество» и «Истории жизни») помещена танка, во всем совпадающая с танка Кокинсю, за исключением последней строки.

となむありける。

так сложил.