行く川の流れは絶えずして、しかももとの水にあらず。
Струи уходящей реки... они непрерывны; но они — все не те же, прежние воды.
よどみに浮かぶうたかたは、かつ消えかつ結びて、久しく止まる事なし。
По заводям плавающие пузырьки пены... они то исчезнут, то свяжутся вновь; но долго пробыть — не дано им.
世の中にある人と住家と、またかくの如し。
В этом мире живущие люди и их жилища... и они — им подобны.
* Из сочинения на китайском языке японца Кукая (Кобо-дайси, 774—835) «Вхожу в горы»: «Или не видишь? Или не видишь? Воды святого ключа во дворце государя! Миг — и вскипают, миг — и струятся [по саду]. Как схожа [с нами] эта быстрота. Вон там вскипает, а тут уже струится — сколько тысяч раз?! Струясь уходит, струясь уходит — впадает в пучину пруда. Впадает в пучину пруда, бесконечно меняясь, и там пропадает. В который же день, в который же час иссякнет теченье воды?»
Наконец, эту же мысль мы находим в стихах любимого Тёмэем великого японского поэта Какиномото Хитомаро (VIII в.): «Как пена на волнах прозрачных рек, // что с грохотом бегут по склонам гор // Макимукуяма, — // Таков и человек, что в мире здесь живёт, // Таков и я!» (перевод А.Е. Гдускиной. См.: «Манъёсю». М., 1971, т. 1, с. 481, №1269).
Наконец, эту же мысль мы находим в стихах любимого Тёмэем великого японского поэта Какиномото Хитомаро (VIII в.): «Как пена на волнах прозрачных рек, // что с грохотом бегут по склонам гор // Макимукуяма, — // Таков и человек, что в мире здесь живёт, // Таков и я!» (перевод А.Е. Гдускиной. См.: «Манъёсю». М., 1971, т. 1, с. 481, №1269).
玉敷の都の中に、棟を竝べ甍を爭へる、尊たかき卑しき人の住居すまひは、代々を經て盡きせぬものなれど、これをまことかと尋ぬれば、昔ありし家は稀なり。
В «перлами устланной» столице вышки на кровлях рядят, черепицами спорят жилища людей благородных и низких. Века за веками проходят — и нет им как будто конца... но спросишь: «Так ли оно в самом деле?» — и домов, с давних пор существующих, будто так мало:
* ...«перлами устланной» — т.е. прекрасной; видимо, постоянный эпитет.
或は去年破れて今年は造り、あるは大家たいか滅びて小家せうかとなる。
то — в прошлом году развалились, отстроены в новом; то — был дом большой и погиб, превратился в дом малый.
處もかはらず、人も多かれど、いにしへ見し人は、二三十人が中に、僅に一人二人なり。
и место — все то же; и людей так же много, но тех, кого знаешь еще с давней поры, средь двух-трех десятков едва наберется один или двое.
朝に死し、夕に生るるならひ、ただ水の泡にぞ似たりける。
По утрам умирают; по вечерам нарождаются... — порядок такой только и схож что с пеной воды.
知らず、生れ死ぬる人、何方より來りて、何方へか去る。
Не ведаем мы: люди, что нарождаются, что умирают... откуда приходят они и куда они уходят?
また知らず、假の宿り、誰がために心をなやまし、何によりてか目を悦ばしむる。
И не ведаем мы: временный этот приют — ради кого он сердце заботит, чем радует глаз?
* временный этот приют... — Образ мира как временного приюта на бесконечном пути человеческих существований был чрезвычайно распространён в японской литературе того времени. Ср. с притчей Вудды о мире как о горящем доме, приведенной в «Сутре Лотоса Благого Закона» (250 н. э.).
その主人あるじと住家すみかと、無常を爭ひ去るさま、いはば朝顔の露に異ならず。
И сам хозяин, и его жилище, оба уходят они, соперничая друг перед другом в непрочности своего бытия... и зрелище это — совсем что роса на вьюнках:
方丈記 > 安元の大火 (Большой пожар эпохи Ангэн)
およそ物の心を知りしより以來このかた、四十あまりの春秋を送れる間に、世の不思議を見ること、やや度々になりぬ。
およそ物の心を知りしより以來このかた、四十 あまりの春秋 を送れる間に、世の不思議を見ること、やや度々になりぬ。
С той поры, как я стал понимать смысл вещей, прошло уже более чем сорок весен и осеней, и за это время постепенно накопилось много необычного, чему я был свидетелем.
いにし安元三年四月うづき二十八日かとよ、風烈しく吹きて靜かならざりし夜、戌の時ばかり、都の巽より火出で來りて、乾に至る。
Было это давно: как будто в 3-м году Ангэн, в 28-й день четвертой луны. В неспокойную ночь, когда неистово дул ветер, около восьми часов вечера в юго-восточной части города начался пожар и распространился до северо-западной стороны.
(1177 г.)
* Периодам правления государей в Японии, по примеру Китая, давались особые девизы, имевшие благоприятный смысл. Так, «Ангэн» значит «Источник покоя»..
* Хэйан был построен в виде прямоугольника, вытянутого с севера на юг. Северный, наиболее почётный угол занимала резиденция государя — комплекс правительственных учреждений, в центре которого находился собственно дворцовый ансамбль (в частности, Дайкоку-дэн — церемониальный дворец). Из двенадцати ворот резиденции центральные, обращённые к югу, назывались Судзаку-мон. От них начинался проспект Судзаку, деливший город на восточную и западную части. Десять проспектов, шедших с севера на юг, пересекались с одиннадцатью, идущими с востока на запад; таким образом город делился на участки, в которых располагались улицы.
* Периодам правления государей в Японии, по примеру Китая, давались особые девизы, имевшие благоприятный смысл. Так, «Ангэн» значит «Источник покоя»..
* Хэйан был построен в виде прямоугольника, вытянутого с севера на юг. Северный, наиболее почётный угол занимала резиденция государя — комплекс правительственных учреждений, в центре которого находился собственно дворцовый ансамбль (в частности, Дайкоку-дэн — церемониальный дворец). Из двенадцати ворот резиденции центральные, обращённые к югу, назывались Судзаку-мон. От них начинался проспект Судзаку, деливший город на восточную и западную части. Десять проспектов, шедших с севера на юг, пересекались с одиннадцатью, идущими с востока на запад; таким образом город делился на участки, в которых располагались улицы.
はてには朱雀門、大極殿、大學寮、民部省まで移りて、一夜ひとよが程に、塵灰ぢんくゎいとなりにき。
В конце концов он перешел на ворота Судзаку-мон, дворец Дайкоку-дэн, на здание Школы высших наук и Управления гражданскими делами, и они в одну ночь превратились все в пепел.
吹き迷ふ風に、とかく移り行くほどに、扇をひろげたるが如く、末廣になりぬ。
При дующем во все стороны ветре огонь, переходя то туда, то сюда, развернулся широким краем, будто раскрыли складной веер.
遠き家は煙にむせび、近き邊あたりはひたすら焔を地に吹きつけたり。
Дома вдалеке заволакивались дымом; вблизи всюду по земле стлалось пламя.
空には灰を吹き立てたれば、火の光に映じて、あまねく紅なるなかに、風に堪へず吹き切られたる焔、飛ぶが如くにして、一二町を越えつつ移り行く。
В небеса вздымался пепел, и во всем этом, багровом от огня, окружении как будто летали оторвавшиеся языки пламени, не устоявшие перед ветром: они перелетали через один-два квартала.
或は煙にむせびてたふれ伏し、或は焔にまぐれて忽ちに死にぬ。
Одни, задохнувшись в дыму, падали наземь; другие, объятые огнем, умирали на месте;
あるは又、僅に身一つ辛くして遁れたれども、資材を取り出づるに及ばず、七珍萬寶ばんぱう、さながら灰燼となりにき。
третьи... пусть сами кой-как и спасались, но имущество вынести не поспевали, так что все драгоценности, все сокровища так и превращались в пепел.
すべて都のうち三分が一に及べりとぞ。
Говорят, всего во всей столице число сгоревших построек достигало одной ее трети.
男女なんにょ死ぬる者數千人、馬牛の類邊際を知らず。
Мужчин и женщин погибло несколько тысяч, а коней и волов — им и конца не знали!
人の營みみな愚かなるなかに、さしも危き京中の家をつくるとて、寶を費し心をなやますことは、勝れてあぢきなくぞ侍るべき。
Средь всех людских забот, вообще таких бессмысленных, поистине самая бесплодная — это озабочивать свое сердце, тратить сокровища, с тем чтобы построить себе жилище в этой ненадежной столице...
方丈記 > 治承の辻風 (Вихрь эпохи Дзисё)
また治承四年卯月二十九日の頃、中御門なかのみかど京極のほどより、大きなる辻風おこりて、六條わたりまで、いかめしく吹きける事侍りき。
Случилось затем, что в 4-м году Дзисё, в 24-й день четвертой луны, со стороны «Средних Ворот» и Кёгоку поднялся сильный вихрь и свирепо задул, охватив все вплоть до шестого проспекта.
(1180 г.)
三四町をかけて吹きまくるに、その中にこもれる家ども、大きなるも、小さきも、一つとして破れざるはなし。
Когда он захватывал своим дуновением сразу три-четыре квартала, из всех домов, заключенных в этом пространстве, и больших, и маленьких, не оставалось ни одного неразрушенного:
さながら平に倒れたるもあり、桁柱ばかり殘れるもあり。
さながら平 に倒 れたるもあり、桁柱ばかり殘 れるもあり。
одни так целиком и обрушивались наземь; от других оставались только стропила;
又門の上を吹き放ちて、四五町がほどに置き、又垣を吹き拂ひて、鄰と一つになせり。
а то — ветер, сорвав с ворот навесы, относил их за четыре-пять кварталов; сметая же заборы, превращал все окружающее в одно сплошное целое.
いはんや家の内の寶、數を盡して空にあがり、檜皮葺、板の類、冬の木の葉の風に亂るゝがごとし。
Тем более имущество из домов: все без остатка летело оно в небеса. Такие же предметы, как планки из кровель или дощечки, были совсем как листья зимой, что метутся по ветру.
おびただしくなり動どよむ音に、物いふ聲も聞えず。
При звуках же страшного грохота нельзя было расслышать и человеческих голосов, говоривших что-либо.
かの地獄の業風ごふふうなりとも、かくこそはとぞ覺えける。
Сам «Адский вихрь» и тот, казалось, должен быть не сильнее этого!
* «Адский вихрь» — по буддийской мифологии, забрасывал души грешников в первую иэ трех областей ада — огненный ад.
家の損亡そんまうせるのみならず、これを取り繕ふ間に、身を害そこなひて、かたはづけるもの、數を知らず。
Повреждались и гибли не одни дома; без счета было и таких, кто во время их исправления повреждали себя и становились калеками.
この風坤の方に移り行きて、多くの人の歎きをなせり。
Ветер перешел на юго-западную часть города и там причинил горе многим людям.
ただごとにあらず、さるべき物のさとしか。」など、疑ひ侍りし。
Тот вихрь был необыкновенен, так что у людей появилось подозрение: не предвестье ли это чего-нибудь, что должно случиться?
方丈記 > 福原遷都 (Перенесение столицы)
又おなじ年の六月みなづきの頃、俄に都遷り侍りき。
Затем, в том же году, в шестую луну (1180 г.), внезапно приключилось перенесение столицы.
大方この京のはじめを聞けば、嵯峨天皇さがのみかどの御時、都と定まりにけるより後、既に數百歳を經たり。
Сколько известно о начале этой столицы, ее определили тут в правление императора Сага, и с той поры прошло уже несколько сот лет.
* Хэйан был заложен при государе Камму в 793 г. и в основном завершён к 806 г. При государе Хэйдзэй была сделана неудачная попытка вновь сделать столицей город Нара, но при государе Сага столицей опять стал Хэйан (810 г.).
ことなる故なくて、たやすく改まるべくもあらねば、これを世の人たやすからず愁へあへるさま、ことわりにも過ぎたり。
Вещь не такая, чтобы так просто, без особых причин можно было бы менять, отчего картина всеобщего недовольства и горя превосходила даже то, что было бы естественным.
されどとかくいふかひなくて、御門より始め奉りて、大臣、公卿、ことごとく移りたまひぬ。
Однако говорить что-либо было напрасно, и все, начиная с самого государя, — сановники, министры, — все переселились в провинцию Сэтцу, в город Нанива.
* Нанива — старинное название г. Осака.
世に仕ふるほどの人、誰かひとり故郷に殘り居らむ。
Из тех, что находились на службе, кто стал бы оставаться один в старой столице?
官位つかさくらゐに思ひをかけ、主君の蔭をたのむ程の人は、「一日ひとひなりとも疾く移らむ。」とはげみあへり。
Из тех, кто в заботах о должности и чинах, все полагал в государевых милостях, всякий спешил переселиться как можно скорее.
時を失ひ世にあまされて、期ごする所なき者は、愁へながらとまり居たり。
Те же, кто потерпел в жизни неудачу, кто был в этом мире лишним, без всяких надежд впереди, те — скорбя — оставались на месте.
家は毀たれて淀川に浮び、地は目の前に畠となる。
Дома сламывались и сплавлялись по реке Ёдогава. Местность на глазах превращалась в поле.
* ...по реке Ёдогава — Ёдогава протекает через Нанива.
人の心皆あらたまりて、唯馬むま鞍をのみ重くす。
Сердца людей все изменились: значение стали придавать только одним коням и седлам;
* Сердца людей все изменились — Вся эта тирада характеризует то положение, которое создалось в связи с господством выступившего первым на политическую арену военного дома Тайра с Киёмори во главе. Упоминаемое здесь перенесение столицы (собственно, не в Нанива, как говорит Тёмэй, но в Фукухара) совершилось по повелению этого Киёмори. С приходом к власти военного сословия, естественно, изменился и внешний вид городского быта: вместо аристократического экипажа, запряжённого медлительными волами, — осёдланные кони. Обозначалась и сфера политического и экономического тяготения: дом Тайра владел землями, главным образом в Юго-Западной Японии.
西南海の所領をのみ願ひ、東北國の莊園をば好まず。
Стремились только к владениям на Юге и Западе. О поместьях же на Севере и Востоке и думать не хотели.
その時、おのづから事の便りありて、津の國今の京に到れり。
В ту пору как-то по делу, случайно, мне довелось побывать в этой новой столице в провинции Сэтцу.
所の有樣を見るに、その地ほどせばくて、條里を割るに足らず。
Посмотрел я, как там все обстоит. Тесное пространство — негде и улицу разбить;
波の音常にかまびすしくて、鹽風殊にはげしく、内裏は山の中なれば、かの木丸殿きのまるどのもかくやと、なかなかはりて、優なるかたも侍りき。
все время — неумолчный шум от волн, морской ветер как-то особенно силен. Дворец помещался между гор, так что даже начинало казаться: «Уж не таким ли был и тот, бревенчатый дворец?» Впрочем, он все же имел иной вид, и было даже кое-что в нем и красивое.
* ... Бревенчатый дворец — наименование дворца, выстроенного императором Тэнти в провинции Тикудзэн в Асакура и предназначенного для остановок во время путешествий. Дворец представлял собою грубо сколоченную из почти необделанных деревьев постройку.
日々にこぼちて、川もせきあへず運びくだす家は、いづくに作れるにかあらむ。
Все эти дома, что каждый день ломались и сплавлялись по реке в таком количестве, что ей самой течь было негде, все эти дома, — где же они? Где они построены?
故郷は既に荒れて、新都はいまだ成らず。
Прежнее селенье — уже в запустенье, новый же город еще не готов.
* Прежнее селенье — старая столица, Хэйан.
もとよりこの處に居たるものは、地を失ひて愁へ、今うつり住む人は、土木どもくの煩ひあることを嘆く。
Обитавшие здесь издавна, потеряв теперь землю, горевали; те же, кто селился вновь, испытывая нужду в материалах для построек, страдали.
道の邊ほとりを見れば、車に乘るべきは馬に乘り、衣冠布衣なるべきは直垂を著たり。
Посмотришь по дорогам: те, кому надлежало бы ездить в колесницах, — верхом на лошади; кому следовало бы носить форменное одеянье, — ходят в простом платье.
都のてぶり忽ちに改りて、唯鄙びたる武士もののふに異ならず。
Весь облик столицы сразу изменился, и только одна эта деревенщина — служилые люди оставались все теми же!
* ...служилые люди — т.е. самураи, воины.
これは世の亂るる瑞相とか聞きおけるもしるく、日を經つつ世の中うき立ちて、人の心も治らず、民の愁へ遂に空しからざりければ、同じ年の冬、なほこの京に歸り給ひにき。
Стали говорить: «Уж не предвестье ли это смут на миру?» — и так оно и было: мир с каждым днем приходил все в большее волнение, и сердца людские не ведали покоя. В конце концов жалобы народа не оказались тщетными: в тот же год зимою государь соизволил вновь вернуться в прежнюю столицу.
されど毀ちわたせりし家どもは、いかになりにけるにか、悉くもとのやうにも作らず。
Однако — пусть и будет так, но эти всюду разбитые дома... как с ними быть? По-прежнему их больше уж не отстроить!
ほのかに傳へ聞くに、いにしへの賢き御代には憐みをもて國を治め給ふ。
Приходилось мне слышать, что в мудрое правление времен минувших царством управляли милосердием,
* Приходилось мне слышать... — Обычная ссылка на «золотой век». В данном случае имеется в виду китайский император Яо, совершенно не требовательиый к своему жилищу, и японский государь Нинтоку, заключивший по отсутствию дыма над кровлями его подданных, что им нечего варить на обед.
すなはち御殿みとのに茅を葺きて、軒をだに整へず、煙の乏ともしきを見給ふ時は、かぎりある貢物みつぎものをさへゆるされき。
дворцы крыли лишь тростником, карнизов даже не устраивали вовсе; а видеть приходилось, что дыму мало, — легкую подать и ту снимали...
方丈記 > 養和の飢饉 (Великий голод эпохи Ёва)
あるは春夏日でり、あるは秋冬大風大水など、よからぬ事どもうち續きて、五穀悉く實らず。
Весной и летом — засуха; осенью и зимой — ураганы и наводнения. Такие бедствия шли одно за другим, и злаки совсем не созревали.
空しく春耕し、夏植うる營みのみありて、秋刈り冬收むるぞめきはなし。
Весной только понапрасну пахали, летом — сеяли... не было больше радостного оживления ни осенью во время жатвы риса, ни зимой в пору сбора плодов.
これによりて國々の民、あるは地を捨てて境を出で、あるは家をわすれて山に住む。
От этого и население в разных провинциях... то, бросая земли, уходило за свои пределы; то, забыв о своих домах, селилось в горах.
さまざまの御祈り初まりて、なべてならぬ法ども行はるれども、さらに其のしるしなし。
Начались различные моленья, совершались и особые богослуженья, и все-таки действий всего этого заметно не было.
京の習ひ、何わざにつけても、みなもとは田舍をこそ頼めるに、絶えて上るものなければ、さのみやは操も作りあへむ。
Жизнь столичного города во всем зависит от деревни: если не будет подвоза оттуда, нельзя даже видимость ее поддержать.
念じわびつつ、樣々の寶物たからものかたはしより捨つるが如くすれども、更に目みたつる人もなし。
Отчаявшись к концу, вещи стали прямо что бросать, без всякого разбора, но и все-таки людей, кто хоть поглядел бы на них, не находилось.
たまたま易ふる者は、金を輕くし、粟を重くす。
А если изредка и оказывались такие, кто хотел бы променять на них продукты, то золото при этом ни во что не ставили, хлебом же дорожились.
乞食こつじき、道の邊べに多く、愁へ悲しぶ聲耳に滿てり。
По дорогам было множество нищих, и голоса их — голоса, горя и страданий — заполняли весь слух людской.
明くる年は、立ちなほるべきかと思ふに、あまさへ疫病えやみうちそひて、まさるやうに跡方なし。
Люди думали: «Посмотрим, что следующий год! Не поправит ли он наши дела?» — во в следующем году вдобавок ко всему еще присоединились болезни, и стало еще хуже. Признаков улучшения никаких.
世の人皆飢ゑ死にければ、日を經つつきまはり行くさま、少水の魚のたとへに叶へり。
Люди — все умирали с голоду, и это зрелище — как все кругом с каждым днем идет все хуже и хуже — совпадало со сравнением «рыбы в мелкой воде».
* ...«рыбы в мелкой воде» — слова Будды, приведённые в сборнике «Поучительные примеры из священных книг о бесконечном странствовании» («Одзёёсю», авт. Гэнсин, 985 г.): «Дни проходят, жизнь расточается, и ты будто рыба в мелководье».
はてには笠うち著、足ひきつつみ、よろしき姿したるもの、ひたすら家ごとに乞ひありく。
В конце концов даже такие люди, что носили шляпу и добротную обувь, — даже и они теперь только бродили от дома к дому, прося милостыню!
かくわびしれたるものども、歩ありくかと見れば、即ち倒れ死ぬ。
Посмотришь: «Ну, что? Все еще бродяг эти пришедшие в отчаяние люди?» — а они уже упали и умерли.
築地のつら、路のほとりに飢ゑ死ぬる類は數も知らず。
Тем, что умирали голодной смертью под забором, с краю дорог, — им и счета не знали.
取り捨つるわざもなければ、臭き香、世界にみちみちて、變り行くかたちありさま、目もあてられぬこと多かり。
Так как их никто не подбирал и не выбрасывал, зловоние заполняло собой все кругом, а вид этих разлагающихся тел представлял собой такое зрелище, в котором взор человеческий многое и вынести не был в силах.
況んや河原などには、馬車の行きちがふ道だにもなし。
Что же касается долины самой реки, то там уже не стало и дороги, чтобы разойтись коням и экипажам.
あやしき賤・山がつも、力盡きて、薪にさへ乏しくなりゆけば、頼む方なき人は、自ら家を毀ちて、市に出でて之を賣るに、一人が持ち出でたる價、なほ一日が命を支ふるにだに及ばずとぞ。
Пропадали силы и у дровосеков в горах, и дошло до того, что даже в топливе появился недостаток. В связи с этим те, кто не имели нигде никакой поддержки, сами начинали ломать свои дома и, выходя на рынок, продавать их на дрова. Но и тут стоимости того, что каждый выносил, не хватало даже для того, чтобы поддержать его существование хотя бы на один день.
怪しき事は、かかる薪の中に、丹つき、白銀しろがね黄金の箔など、所々につきて見ゆる木のわれ相交れり。
Было ужасно, что среди этих дров попадались куски дерева, где еще виднелись кой-где или киноварь, или листочки из золота и серебра.
これを尋ぬれば、すべき方なき者の、古寺ふるでらにいたりて、佛を盜み、堂の物の具を破り取りて、わりくだけるなりけり。
Начинаешь разузнавать — и что же оказывается? Люди, которым уже ничего не оставалось делать, направлялись в древние храмы, похищали там изображения будд, разбивали священную утварь и все это кололи на дрова.
濁惡ぢょくあくの世にしも生れ逢ひて、かかる心憂きわざをなむ見侍りし。
Вот какие ужасные вещи мог тогда видеть рожденный в этой юдоли порока и зла!
* ...в этой юдоли порока и зла — Согласно буддийскому учению, от начала проповеди Будды должно пройти три эпохи: эпоха закона, эпоха подобия закона и эпоха конца закона, когда люди, погряэнув в пороке и зле, отвернутся от учения Будды. Времена Тёмэя считались как раз таковыми.
さり難き女男をんなをとこなど持ちたるものは、その思ひまさりて志深きは必ず先だちて死しぬ。
когда двое, мужчина и женщина,— любили друг друга, тот, чья любовь была сильнее, умирал раньше другого.
その故は、我が身をば次になして、男にもあれ女にもあれ、いたはしく思ふ方に、たまたま乞ひ得たる物を、まづ讓るによりてなり。
Это потому, что самого себя каждый ставил на второе место, и все, что удавалось порою получить, как милостыню, прежде всего уступал другому — мужчине иль женщине, словом, тому, кого любил.
されば親子あるものは、定まれる事にて、親ぞ先だちて死にける。
По этой же причине из родителей и детей, как и следовало ожидать, с жизнью расставались первыми родители.
また母が命つきて臥せるをも知らずして、いとけなき子の、その乳房に吸ひつきつゝ、臥せるなどもありけり。
Бывало и так: нежный младенец, не зная, что мать его уже бездыханна, лежал рядом с ней, ища губами ее груди.
仁和寺に、慈尊院の大藏卿隆曉法印といふ人、かくしつつ數知らず死ぬることを悲しみて、聖を數多語らひつつ、その死首の見ゆるごとに、額に阿字を書きて、縁を結ばしむるわざをなむせられける。
Преподобный Рюгё из храма Ниннадзи, скорбя о том, что люди так умирают без счёта, совершал вместе с многочисленными священнослужителями повсюду, где только виднелись мертвые, написанье на челе у них буквы «а» и этим приобщал их к жизни вечной.
* Ниннадзи — храм секты Сингон («Истинного Слова»), расположен в нынешнем Киото.
* ...к жизни вечной — Первая буква санскритского алфавита, по учению Сингон, являет образ истока, начала начал. Само её созерцание освобождает от страданий, выводит на путь, в конце которого можно стать буддой, достичь нирваны — чистого блаженства, существующего в бесконечности.
* ...к жизни вечной — Первая буква санскритского алфавита, по учению Сингон, являет образ истока, начала начал. Само её созерцание освобождает от страданий, выводит на путь, в конце которого можно стать буддой, достичь нирваны — чистого блаженства, существующего в бесконечности.
その人數ひとかずを知らむとて、四五兩月が程數へたりければ、京の中うち、一條より南、九條より北、京極より西、朱雀より東、道のほとりにある頭かうべ、すべて四萬二千三百餘りなむありける。
Желая знать, какое количество людей так умерло в четвертую и пятую луну, произвели подсчет, и оказалось, что во всей столице, на пространстве на Юг от первого проспекта, к Северу от девятого, на Запад от Кёгоку и к Востоку от Судзаку, умерших было более сорока двух тысяч трехсот человек.
況んやその前後に死ぬるもの多く、河原、白河、西の京、もろもろの邊地などを加へていはば、際限もあるべからず。
А сколько народу умерло до этого срока и после него! Если же присчитать сюда и долину рек Камогава, Сиракава, западную часть столицы и разные окрестности вокруг, — то им и предела не будет!
近くは崇徳院の御位のとき、長承のころかとよ、かかる例はありけると聞けど、その世のありさまは知らず。
Слыхал я, что не так уже давно, в те годы, когда на престоле был Сутоку-ин, кажется в годы Тёдзё (1132— 1134), было нечто подобное. Я не знаю, как тогда все это происходило,
* ...было нечто подобное — В те годы свирепствовала моровая язва.
方丈記 > 元暦の大地震 (Сильное землетрясение эпохи Гэнряку)
山崩れて川を埋み、海かたぶきて陸くがをひたせり。
горы распадались и погребали под собой реки; море наклонилось в одну сторону и затопило собой сушу;
土さけて水湧きあがり、巖いはほ割れて谷にまろび入り、渚こぐ船は浪にただよひ、道行く駒は足の立處たちどをまどはせり。
земля разверзалась, и вода, бурля, поднималась оттуда; скалы рассекались и скатывались вниз в долину; суда, плывущие вдоль побережья, носились по волнам; мулы, идущие по дорогам, не знали, куда поставить ногу.
況んや都の邊ほとりには、在々所々堂舍塔廟、一つとして全からず。
Еще хуже было в столице: повсюду и везде — ни один храм, ни один дом, пагода иль мавзолей не остался целым.
或は崩れ、或は倒れぬる間、塵灰立ち上りて、盛んなる煙の如し。
Когда они разваливались или рушились наземь, пыль подымалась, словно густой дым.
羽なければ空へもあがるべからず、龍ならねば雲にのぼらむ事難し。
Нет крыльев — значит, и к небесам взлететь невозможно; сам — не дракон, значит, и на облака взобраться трудно.
おそれの中におそるべかりけるは、ただ地震なりけりとぞ覺え侍りし。
Мне думается, что из всех ужасов на свете самое ужасное — именно землетрясение!
その中にある武士ものゝふのひとり子の、六つ七つばかりに侍りしが、築地のおほひの下に小家こやを作り、はかなげなる跡なしごとをして遊び侍りしが、俄に崩れ埋められて、あとかたなく平ひらにうちひさがれて、二つの目など、一寸ばかりうち出されたるを、父母かゝへて、聲も惜しまず悲しみ合ひて侍りしこそ、あはれにかなしく見はべりしか。
Но самым печальным, самым грустным из всего этого представлялось то, как один мальчик лет шести-семи, единственный ребенок одного воина, под кровлей каменной ограды забавлялся невинной детской игрой — строил домик; как он, вдруг погребенный под развалинами стены, оказался сразу раздавленным настолько сильно, что и узнать его было нельзя; и как горевали, не щадя воплей, его отец и мать, обнимая его, у которого глаза почти на дюйм вылезли из орбит...
* Но самым печальным... — Эпизод гибели мальчика в современном критическом тексте «Записок» отсутствует.
子のかなしみには、猛き武士も恥を忘れけりと覺えて、「いとほしく。理かな。」とぞ見侍りし。
Когда подумаешь, что в горе по ребенку даже те, кто от природы исполнен мужества, все же забывает и стыд, и все, мне жалко их становится, и в то же время представляется, что так и быть должно.
かくおびただしくふる事は、暫しにて止みにしかども、その餘波なごり屡絶えず。
Сильное колебание почвы через некоторое время приостановилось, но отдельные удары еще долго не прекращались.
世の常に驚くほどの地震、ニ三十度ふらぬ日はなし。
Дня не проходило, чтобы не было двадцати—тридцати таких толчков, что нагоняли на всех новый страх.
十日二十日過ぎにしかば、やうやう間遠になりて、或は四五度、ニ三度、もしは一日ひとひまぜ、ニ三日に一度など、大方その餘波なごり三月許りや侍りけむ。
Прошло десять—двадцать дней, и толчки постепенно отдалились. Потом их стали насчитывать четыре или пять в день, а то и два-три; потом уже через день иль один раз за дня два-три: остатки колебаний продолжались таким образом месяца с три.
四大種の中に、水火風は常に害をなせど、大地に至りては殊なる變をなさず。
Средь четырех стихий вода, огонь и ветер причиняют бедствия постоянно, земля же как будто особенных бед не делает.
「昔、齊衡せいかうの頃かとよ。大地震ふりて、東大寺の佛の御頭みぐし落ちなどして、いみじき事ども侍りけれど、猶この度には如かず。」とぞ。
Правда, в древности, в годы Сайко (854— 856), было большое землетрясение: в храме Тодайдзи даже упала голова со статуи Будды; много и других подобных несчастий происходило; но все это никак не может сравниться с тем, что произошло на этот раз.
* ...в храме Тодайдзи... — Храм Тодайдзи в Нара был построен в 749—751 гг. как символ японского буддизма. В нем находится шестнадцатиметровая статуя сидящего Будды Вайрочана — Будды Света.
すなはち人皆あぢきなき事を述べて、聊か心の濁りも薄らぐかと見し程に、月日重なり、年越えしかば、後は、言の葉にかけていひ出づる人だになし。
Все люди стали говорить, как безотрадны дела земные. Поэтому начинало казаться, что вот-вот хоть немножко ослабнет порок в людских сердцах... Но дни и месяцы одни шли за другими, перевалил год, и скоро не стало и совсем уже таких, кто хотя бы словом заикнулся об этом всем.
方丈記 > 大原野の住家 (Жилище в горах Охара)
すべて世のありにくきこと、わが身とすみかとの、はかなくあだなる樣かくのごとし。
Вот какова горечь жизни в этом мире, вся непрочность и ненадежность в нас самих, и наших жилищах.
* Большая часть главы III раздела первого (как и описание кельи и размышления о друзьях в разделе втором) по смыслу и по построению близка «Запискам в павильоне у пруда» Ёсисигэ-но Ясутанэ (934—997) из рода Камо — одного из предков Тёмэя.
いはんや處により、身のほどに隨ひて、心をなやますこと、あげて數ふべからず。
А сколько страданий выпадает на долю нашего сердца в зависимости от отдельных обстоятельств, в соответствии с положением каждого, — этого и не перечесть!
もしおのづから身かなはずして、權門のかたはらに居る者は、深く悦ぶことはあれども、大いにたのしぶにあたはず。
Вот люди, которые сами по себе не пользуются влиянием и живут под крылом у могущественных домов: случится у них большая радость — они не смеют громко смеяться;
進退やすからず、立ち居につけて恐れをのゝく。
что бы они ни делали — они неспокойны. Как бы они ни поступали — они страшатся, дрожат.
もし貧しくして、富める家の鄰に居るものは、朝夕すぼき姿を恥ぢて、諂ひつゝ出で入る妻子童僕の羨めるさまを見るにも、富める家のないがしろなるけしきを聞くにも、心念々にうごきて、時としてやすからず。
Вот люди, которые сами — бедняки, и живут они по соседству с домом богатых: каждое утро уходят они, каждый вечер приходят крадучись, так как стыдятся своего неприглядного вида. Посмотришь, как их жены и дети, все домочадцы завидуют этим богатым; послушаешь, как те из богатого дома их не ставят ни во что, — и вся душа поднимается и ни на мгновенье не приходит в покой!
若し狹せばき地に居れば、近く炎上する時、その害を遁るゝことなし。
Вот люди, что живут в городской тесноте: приключится вблизи их пожар — не избежать беды и им;
もし邊地にあれば、往反わづらひ多く、盜賊の難はなれがたし。
а вот люди, что живут на окраинах: в сношениях с городом у них так много неудобств; к тому же постоянно случаются нападения воров и разбойников.
人を頼めば身他の奴となり、人をはごくめば心恩愛につかはる。
на поддержке других, сам — раб этих других; привяжешься к кому-нибудь — сердце будет полонено любовью;
世にしたがへば身くるし、またしたがはねば狂へるに似たり。
будешь поступать как все — самому радости не будет; не будешь поступать как все — будешь похож на безумца.
いづれの處をしめ、いかなるわざをしてか、暫しもこの身をやどし、玉ゆらも心をなぐさむべき。
Где же поселиться, каким делом заняться, чтобы хоть на миг найти место своему телу, чтобы хоть на мгновенье обрести покой для своей души?
我が身、父方の祖母の家を傳へて、久しく彼の處に住む。
Вот и я сам... Бабка моя с отцовской стороны передала мне по наследству дом, и долго я жил в нем,
その後、縁かけ、身おとろへて、しのぶかたがたしげかりしかば、遂に跡とむることを得ずして、三十餘にして、更に我が心と一つの庵を結ぶ。
но потом судьба моя переменилась, меня постигла неудача, потерял я очень много всего и поэтому был больше уже не в силах оставаться там же; и вот, имея уже за тридцать лет, я от всего сердца сплел себе простую хижину.
これをありしすまひになずらふるに、十分ぶが一なり。
По сравнению с моим прежним жилищем эта хижина равнялась всего одной десятой его части:
ただ居屋ゐやばかりをかまへて、はかばかしくは屋をつくるに及ばず。
я выстроил помещение только для одного себя, за постройку же дома по-настоящему и не принимался.
わづかに築地をつけりといへども、門たつるにたづきなし。
Ограду кое-как устроил из глины, ворота же поставить не хватило средств.
雪ふり風吹くごとに、危からずしもあらず。
Всякий раз, как только шел снег или дул сильный ветер, бывало далеко не безопасно.
處は河原近ければ、水の難も深く、白波の恐れもさわがし。
Самое место было неподалеку от реки, отчего всегда существовала угроза наводнения, да и страх от разбойников был немал.
すべてあらぬ世を念じ過しつゝ、心をなやませることは、三十餘年なり。
И вот, переживая этот чуждый сердцу мир, заставлял страдать я свою душу тридцать с лишком лет.
その間をりをりのたがひめに、おのづから短き運を悟りぬ。
За это время испытал я много превратностей судьбы и само собою постиг, как ничтожна вся наша жизнь.
もとより妻子なければ、捨てがたきよすがもなし。
С самого начала я не имел ни жены, ни детей, так что не было таких близких мне людей, которых тяжело было бы покинуть.
空しく大原山の雲に、いくそばくの春秋をか經ぬる。
И так уже без толку сколько весен и осеней провел я в облаках горы Охараяма!
方丈記 > 方丈の宿り (Приют в квадратную сажень)
ここに六十の露消えがたに及びて、更に末葉のやどりを結べる事あり。
И вот теперь шестидесятилетняя роса, готовая вот-вот уже исчезнуть, вновь устроила себе приют на кончике листка.
いはば狩人かりうどの一夜の宿りをつくり、老いたる蠶のまゆを營むがごとし。
Совсем как строит себе приют на ночь одну охотник; как свивает себе кокон старый шелковичный червь.
これを中ごろのすみかになずらふれば、また百分が一にだも及ばず。
По сравнению с жилищем в средний период моей жизни это новое не будет равно даже одной сотой его части.
とかくいふほどに、齡は年々としどしにかたぶき、住家はをりをりにせばし。
Меж тем годы все клонятся к закату, мое жилище с каждым годом становится тесней.
處をおもひ定めざるが故に、地をしめて造らず。
Так как места я не выбирал особо, то и не строил, избрав себе ту точку, что была, по приметам, хороша.
土居を組み、うちおほひを葺きて、つぎめごとにかけがねをかけたり。
Из земли воздвиг я стены, покрыл простою кровлей, на местах пазов прикрепил металлические скрепы.
もし心にかなはぬことあらば、やすく外に移さむがためなり。
Случись не по душе что, чтоб можно было с легкостью в другое место все перенести.
その改め造る時、いくばくのわづらひかある。
И даже если бы все заново строить мне пришлось, хлопот не так уж много было бы:
いま日野山の奧に跡をかくして後、南に假の日がくしをさし出して、竹の簀子を敷き、その西に閼伽棚を作り、中うちには西の垣に添へて阿彌陀の畫像を安置し奉り、落日を受けて眉間のひかりとす。
Теперь, сокрыв стопы свои в глуши гор Хинояма, на южной стороне жилища я построил легкий навес от солнца и настлал там настилку из бамбука, на западе которой устроил полку для воды священной. В хижине самой у западной стены установил изображение Амида, и когда я наблюдал на нем лучи клонящегося солнца, мне представлялось, что этот свет — с его чела.
* ...изображение Амида... — Будда Амида (Амитабха — «Неизмеримое сияние») — верховное божество в стране блаженства, которая, по буддийской мифологии, находится на западе — там, куда уходит солнце.
かの帳ちゃうのとびらに、普賢ならびに不動の像をかけたり。
На половинках той занавески, что была пред ним, я прикрепил изображение Фугэн и рядом с ним Фудо.
* Фугэн — бодхисаттва Самантабхадра (санскр.). Бодхисаттва — существо безграничного милосердия и сострадания; достигнув высокой степени святости, он всё же остаётся в мире, чтобы помогать людям, защищать всё живое. Фугэн изображается на белом слоне по правую руку от Будды. Он олицетворяет неукоснительно-действенное добро учения Будды.
* Фудо (Фудо-мёо) — грозное божество, отгоняющее злых демонов; изображается с мечом среди языков пламени.
* Фудо (Фудо-мёо) — грозное божество, отгоняющее злых демонов; изображается с мечом среди языков пламени.
北の障子の上に、ちひさき棚をかまへて、黑き皮籠三四合を置く。
Над северной перегородкой устроил маленькую полку и поставил там три иль четыре шкатулочки, плетенные из черной кожи;
すなはち和歌、管絃、往生要集ごときの抄物せうもつを入れたり。
вложил туда собрание стихов, музыкальных пьес, сборник «Одзёёсю»,
* «Поучительные примеры из священных книг о бесконечном странствовании» («Одзёёсю», авт. Гэнсин, 985 г.)
いはゆるをり箏、つぎ琵琶これなり。
Были это оригото и цугибива.
* Кото — музыкальный инструмент вроде длинной цитры; бива — вроде домры; оригото и цугибива — названия разновидностей этих инструментов.
東にそへて、わらびのほどろを敷き、つかなみを敷きて夜の床とす。
У восточной стороны настлал подстилку из стеблей папоротника, расстелил рогожу из соломы, и — вот оно, мое ночное ложе.
庵の北に少地せうちを占め、あばらなる姫垣を圍ひて園とす。
Заняв местечко к северу от хижины, его обнёс редким низеньким плетнем, и — вот он, садик мой.
方丈記 > 日野山の生活 (Жизнь в горах Хинояма)
林軒近ければ、爪木つまぎを拾ふに乏ともしからず。
Деревья росли у самого навеса кровли, отчего собирание хвороста для топлива было делом нетяжёлым.
春は藤波を見る。
Весной — глядишь на волны глициний...
* ...глядишь на волны глициний... — Тяжёлые гроздья глициний колышатся, как волны. Сравнение глициний с облаками — образ заката — связано с представлением о том, что достигшего страны блаженства встречают Будда Амида и бодхисаттвы, летящие на лиловых облаках.
紫雲の如くにして西のかたに匂ふ。
Словно лиловые облака, они заполняют собой весь запад.
* запад — там, куда уходит солнце.
夏は時鳥を聞く。
Летом — слушаешь кукушку...
* ...слушаешь кукушку... — Кукушка именуется в поэтической мифологии «птицей потусторонних гор» (она сопровождает умершего в страну смерти.).
かたらふごとに死出の山路をちぎる。
Всякий раз, как перекликаешься с нею, как будто заключаешь уговор о встрече там, на горных тропах в стране потусторонней.
うつせみの世を悲しむかと聞ゆ。
И кажется: не плачут ли они об этом непрочном и пустом, как скорлупа цикады, мире?
* Цитата из стихотворения Бо Цзюй-и, посвящённого его другу Ли Одиннадцатому: «Думая о тебе вечером, поднялся на холм в соснах и стою. Думы сверчков, голоса цикад заполняют слух, это осень». Цикада по-японски «уцусэми», эгим же словом обозначается «земная жизнь».
もし念佛ものうく、讀經まめならざる時は、みづから休み、みづから怠るに、妨ぐる人もなく、また恥づべき友もなし。
Когда молитва на ум нейдет иль из чтенья книг священных ничего не получается, я отдыхаю, пребывая в полном бездействии. Нет того, кто мог бы в этом мне помешать; нет и спутника такого, которого должно было бы стыдиться.
ことさらに無言をせざれども、ひとり居れば口業くごふををさめつべし。
Обет молчания я на себя особо не накладывал, но, живя один, я невольно соблюдаю и «чистоту уст».
かならず禁戒をまもるとしもなけれども、境界なければ、何につけてか破らむ。
Блюсти все заповеди во что бы то ни стало я вовсе не пытался, но раз обстановки, способствующей их нарушению, нет, в чем же я их нарушу?
もし跡の白波に身をよする朝には、岡の屋に行きかふ船をながめて、滿沙彌が風情をぬすみ、もし桂の風葉をならす夕には、潯陽の江をおもひやりて、源都督のながれをならふ。
По утрам, отдавшись всем тем «светлым волнам, что идут вслед за ладьей», я вдаль гляжу на лодки, плывущие взад и вперед у Оканоя, и настроенье заимствую у Ман-сями[188].
* Тёмэй приводит строки из пятистишия-танка Ман-сями (Сами Мандзэй, VIII в.), помещённого в антологиях «Манъёсю» и «Сюивакасю» (998 г.): «С чем сравнить нашу жизнь? След белых волн от ладьи, плывущей в утреннем сумраке». Оканоя — восточный берег реки Удзигава, на который открывался вид с горы Тояма, где жил писатель.
もしあまりの興あれば、しばしば松のひびきに秋風の樂をたぐへ、水の音に流泉の曲をあやつる。
Вечером, когда ветер заставляет листву в плющах звучать, устремляюсь думой к реке Дзинъё, — и подражаю мелодиям Гэн Тотоку. Когда же волненье души еще сильнее, нередко в отзвук соснам вторю музыкой «Осенний ветер»; звучанью же воды в ответ играю «Ручеек текущий».
* Дзинъё — японское чтение названия китайской реки Сюньян (Янцзы), где разворачивается действие поэмы Бо Цэюй-и «Пипа» («Лютня»), повествующей о горестной судьбе замечательной певицы. Ган Тотоку — Минамото Цунэнобу (1016—1097), знаменитый поэт и музыкант. Вся эта фраза ассоциативно строится на слове «плющ» (кацура); шелест листьев плюща звучит в начале поэмы Бо Цзюй-и и в названии места, где жил Минамото Цунэнобу.
藝はこれ拙けれども、人の耳を悦ばしめむとにもあらず、ひとり調べ、ひとり詠じて、みづから心を養ふばかりなり。
Мое искусство — неумело. Но я не собираюсь услаждать слух других людей. Для себя играю я. Для себя пою. Питаю лишь свое собственное сердце.
もしつれづれなる時は、これを友として遊びありく。
А то, когда мне скучно, я сам беру его своим товарищем, и мы вдвоем гуляем.
かれは十六歳、われは六十、その齡ことの外なれど、心を慰むることはこれ同じ。
Ему — десять лет, мне — шестьдесят. Наши возрасты — различны, но в том, в чем сердце обретает утешение себе, мы с ним равны.
あるはすそわの田井にいたりて、落穗を拾ひてほぐみをつくる。
то, спустившись вниз к полям, что у подножия горы, подбираю там упавшие колосья и вяжу из них снопы.
もし日うららかなれば、嶺に攀ぢ上りて、遙かに故郷の空を望み、木幡山・伏見の里・鳥羽・羽束師を見る。
もし日うららかなれば、嶺に攀ぢ上りて、遙かに故郷の空を望み、木幡山 ・伏見 の里 ・鳥羽 ・羽束師 を見 る。
Если ясен день, взобравшись на вершину, гляжу вдаль — на небо своей родины, обозреваю издали горы Кобатаяма, селение Фусими, Тоба, Хацукаси.
* ...небо своей родины... — т.е. столицы. Упомянутые в этой фразе места находятся в окрестностях Киото; прославлены во многих стихах.
勝地は主なければ、心を慰むるにさはりなし。
У красот природы собственников нет, отчего и нет никаких препятствий усладе сердца моего.
* Слова Бо Цзюй-и. Далее у него сказано: «Горы принадлежат тому, кто любит горы».— Ред.
あゆみ煩ひなく、こゝろざし遠くいたる時は、これより峯つゞき炭山を越え、笠取を過ぎて、岩間にまうで、あるは石山を拜む。
Когда ходить пешком нетрудно мне и мои стремления далеко заходят, иду я по хребту, перехожу через гору Сумияма, миную Касадори; а то — иду на богомолье в храм Ивама, направляюсь поклониться в храм Исияма.
もしはまた粟津の原を分けて、蝉丸の翁が跡を弔ひ、田上川をわたりて、猿丸太夫が墓をたづぬ。
もしはまた粟津の原を分けて、蝉丸の翁が跡を弔ひ、田上川 をわたりて、猿丸太夫が墓をたづぬ。
Иль, пересекая долину Авадзу, иду проведать то, что осталось от Сэмимару[189]; переправившись же через реку Тагамигава, навещаю могилу славного Сарумару[190].
* Сэмимару — поэт и музыкант (нач. Х в.). Два его стихотворения входят в антологию «Синкокинсю». Вот одно из них, связанное по настроению с «Записками» Тёмэя: «В нашем мире всё так похоже: во дворце ли, в бедной лачуге не сможешь жить бесконечно».
* Сарумару — поэт начала эпохи Хэйан (?). Биография неизвестна. Имя его окружено легендами. Вероятно, фраза Тёмэя «...иль ищу взором красный клён...» связана со стихотворением, приписываемым Сарумару и вошедшим в знаменитую антологию «Сто стихотворений ста поэтов» («Хякунин-иссю», XIII в.): «Как печальна осень, когда слушаешь плач оленя идущего меж красных клёнов в глубине гор».
* Сарумару — поэт начала эпохи Хэйан (?). Биография неизвестна. Имя его окружено легендами. Вероятно, фраза Тёмэя «...иль ищу взором красный клён...» связана со стихотворением, приписываемым Сарумару и вошедшим в знаменитую антологию «Сто стихотворений ста поэтов» («Хякунин-иссю», XIII в.): «Как печальна осень, когда слушаешь плач оленя идущего меж красных клёнов в глубине гор».
歸るさには、をりにつけつつ、櫻を狩り、紅葉をもとめ、蕨を折り、木の實を拾ひて、かつは佛に奉り、かつは家づとにす。
Обратною дорогой, смотря по времени года, — иль любуюсь вишней, иль ищу взором красный клен, иль срываю папоротник, иль подбираю плоды с дерев... И это все — то возлагаю на алтарь Будды, то оставляю в домике, как память.
もし夜靜かなれば、窗の月に古人を忍び、猿ましらの聲に袖をうるほす。
Когда ночь тиха, при луне в окне вспоминаю с любовью своих прежних друзей; при криках же обезьян увлажняю слезами свой рукав.
叢の螢は遠く眞木の島の篝火にまがひ、曉の雨は自ら木の葉吹く嵐に似たり。
Светлячки в кустах издали путаются с огоньками рыбаков у острова Макиносима. Предрассветный дождь похож на бурю, сдувающую лист с дерев.
山鳥のほろほろと鳴くを聞きても、父か母かと疑ひ、峯のかせぎの近く馴れたるにつけても、世にとほざかる程を知る。
Когда слышу крики горных фазанов, в мысль мне приходит: «То не отец ли мой? Не моя ли это мать?». Когда же олени с гор, уже привыкнув, подходят ко мне совсем близко, я чувствую, насколько я далёк уже от мира.
* Слегка изменённое стихотворение, приписываемое японскому монаху Гёки-босацу (668—749), который в свою очередь цитирует мысль из одной из буддийских книг: «Все живущее — мой отец и моя мать».
* Когда же олени с гор... — Слегка изменённое стихотворение великого японского поэта Сайгё (1118—1190).
* Когда же олени с гор... — Слегка изменённое стихотворение великого японского поэта Сайгё (1118—1190).
あるは埋火をかきおこして、老の寢覺の友とす。
А то, разведя сильнее тлеющий огонек, делаю его товарищем своего старческого бдения.
おそろしき山ならねど、梟の聲をあはれむにつけても、山中の景色、折につけて盡くることなし。
Вокруг не такие уж страшные горы, но случается внимать с волнением и крикам сов, так что разным картинам в этих горах во всякое время года нет и конца.
いはんや深く思ひ、深く知れらむ人のためには、これにしも限るべからず
Тем более же для того, у кого мысли глубоки, у кого знания велики... для того этим только все не ограничивается!
方丈記 > 閑居の思い (Думы отшельника)
おほかた此の所に住みそめし時は、白地あからさまとおもひしかど、今までに五年を經たり。
Да! Когда я в самом начале селился здесь, я думал «Ну, на время»... И так прошло уже целых пять лет.
假の庵もやゝふる屋となりて、軒には朽葉ふかく、土居に苔むせり。
Моя легкая хижина стала уже немножко ветхой, на кровле образовался глубокий слой гнилой листвы, на ограде вырос мох.
おのづから事の便りに都を聞けば、この山にこもり居て後、やんごとなき人のかくれ給へるもあまた聞ゆ。
Когда приходится — случайно как-нибудь — прослышать о столице, я узнаю, как много благородных людей поумирало с той поры, как я сокрылся в этих горах.
ただ假の庵のみ、のどけくしておそれなし。
Выходит, что только мой временный приют... лишь в нем привольно и не знаешь беспокойства!
ほど狹しといへども、夜臥す床あり、晝居をる座あり、一身をやどすに不足なし。
Пускай тесны его размеры, есть в нем ложе, чтоб ночь проспать; циновка есть, чтобы днем сидеть. Чтоб приютить лишь одного, его вполне хватает.
身を知り世を知れれば、願はず、まじらはず、たゞ靜かなるを望みとし、愁へなきを樂しみとす。
мои желанья — только покой; мое наслажденье — отсутствие печали.
すべて世の人の住家をつくるならひ、必ずしも身の爲にはせず。
Вообще говоря, люди, когда строят жилища, обычно делают это вовсе не для себя:
或は妻子眷屬のためにつくり、或は親昵朋友のためにつくる。
один строит для жены, детей и прочих домочадцев; другой строит для своих родных, друзей;
あるは主君師匠、および財寶馬牛のためにさへ是をつくる。
третий строит господину, учителю, и строят даже для сокровищ, для лошадей, волов...
ゆゑ如何となれば、今の世のならひ、この身のありさま、ともなふべき人もなく、たのむべき奴もなし。
И это потому, что так уже устроен свет — в моем этом положении нет людей, которые за мною шли бы; нет и слуг, к которым приходилось бы обращаться.
たとひ廣くつくれりとも、誰をかやどし、誰をかすゑむ。
Пусть и устроил бы я все просторнее — кому приют давать мне, кого мне здесь селить?
それ人の友たるものは、富めるを貴たふとみ、ねんごろなるを先とす。
Вот люди, что зовутся нашими друзьями: они чтут богатство, на первом месте ставят приятность в обращенье;
人の奴たるものは、賞罰の甚しきを顧み、恩の厚きを重くす。
Вот люди, что зовутся нашими слугами: они смотрят только, велика ль награда иль наказание для них;
更にはごくみあはれぶといへども、やすく閑しづかなるをば願はず。
превыше всего прочего ставят обилие милостей со стороны господ. Любишь их, ласкаешь, и все же — покоя от забот ты не дождешься этим.
たゆからずしもあらねど、人をしたがへ、人をかへりみるよりはやすし。
Пусть будет это и не так легко, все же это легче, чем служить другим, смотреть за тем, как и что другие!
苦しといへども、馬鞍牛車むまくらうしくるまと心を惱ますには似ず。
Хоть не легко бывает, все же лучше, чем заботить сердце мыслью о коне, седле иль волах и колеснице!
心また身のくるしみを知れれば、苦しむ時は休めつ、まめなる時はつかふ。
Душа же знает страданье тела и, когда оно страдает, ему покой дает; когда же оно здорово, ему велит служить.
つかふとてもたびたび過すぐさず、ものうしとても心を動かす事なし。
Хоть и велит, но меру не превысит! Хоть дело на лад и не идет, душу не волнуешь!
いかに況んや、常に歩き、常に働くは、これ養生なるべし。
А это хождение — всегда пешком, всегда в движенье...— Как это все питает жизнь!
藤の衣・麻のふすま、得るに隨ひて肌はだへをかくし、野邊の茅花、峯の木の實、わづかに命をつなぐばかりなり。
платье — из глициний, плащ — из пеньки: добуду их — и покрываю свое тело, цветы же осоки с равнин, плоды деревьев с гор — их хватает, чтоб поддержать жизнь. И — этого довольно.
人に交はらざれば、姿を恥づる悔もなし。
С людьми я не встречаюсь, почему мне и не приходится стыдиться и досадовать на свой внешний вид.
すべてかやうの事、樂しく富める人に對していふにあらず、たゞわが身一つにとりて、昔と今とをたくらぶるばかりなり。
Вообще все это говорю я вовсе не для тех, кто счастлив и богат, а говорю лишь о себе одном: сличаю, что было со мной прежде и что есть теперь.
おほかた世を遁れ、身を捨てしより、恨みもなく恐れもなし。
С тех пор как я бежал от мира, как отринул все, что с телом связано, нет у меня ни зависти, ни беспокойства.
一期のたのしみは、うたゝねの枕の上にきはまり、生涯の望みはをりをりの美景にのこれり。
нет у него опоры, нет и недовольства. Вся радость существования достигает у меня предела у изголовья беззаботной дремы, а все желания жизни пребывают лишь в красотах сменяющихся времен года.
それ三界はただ心一つなり。
Все три мира — всего лишь одна душа!
* В бесконечной цепи перерождений есть три мира: страстей, чистых желаний, бесстрастия. Тёмэй цитирует здесь «Сутру Лотоса Благого Закона». Далее в сутре сказано: «...вне души никакого закона нет».
心もし安からずば、牛馬七珍もよしなく、宮殿樓閣も望みなし。
Душа — в тревоге, и кони, волы, все драгоценности уже ни к чему; палаты и хоромы уже больше нежеланны!
今さびしきすまひ、一間の庵いほり、みづからこれを愛す。
Теперь же у меня уединенное существование, маленький шалаш; и я люблю их.
おのづから都に出でては、乞食こつじきとなれることをはづといへども、かへりてここに居る時は、他の俗塵に著ぢゃくすることをあはれぶ。
Когда случится мне заходить в столицу, мне стыдно, что я нищий монах; но когда по возвращении я сижу здесь у себя, я сожалею о тех, кто так привержен к мирскому греху.
もし人、このいへることを疑はば、魚鳥の分野ありさまを見よ。
Если кто-нибудь усомнится в том, что здесь сказал я, пусть он посмотрит на участь рыб и птиц.
鳥にあらざればその心を知らず。
Не будешь птицей, её сердце — не понять!
* Не будешь рыбой... — Основано на одном из пассажей главы 17 «Осенний разлив» книги «Чжуан-цзы»
方丈記 > 跋 (Эпилог)
そもそも一期の月影傾きて、餘算よさん山の端に近し。
Но вот лунный диск земной жизни клонится к закату и близок уже к гребню «предконечных гор».
忽ちに三途の闇に向はむ時、何のわざをかかこたむとする。
И когда я предстану вдруг пред скорбью «трёх путей», о чем придется мне жалеть?
* ...«трёх путей»... — После смерти грешник, в зависимости от содеянного, может попасть в одну из трёх сфер ада: в огненный ад, ад голодных демонов, ад низменных тварей.
佛の人を教へ給ふおもむきは、事にふれて執心なかれとなり。
Будда учил людей: «Соприкоснешься с вещью, не прикрепляйся близко к ней!»
いかが用なき樂しみを述べて、空しくあたら時を過さむ。
А что же, когда я говорю о бесполезных радостях и провожу так зря и попусту все время?
しづかなる曉、この理を思ひつゞけて、みづから心に問ひていはく、「世を遁れて山林にまじはるは、心ををさめて道を行はんがためなり。
В предрассветную тишь сижу я в думах об этом законе и, обращаясь к своей душе, задаю ей вопрос: «Убежал ты от мира, с горами, лесами смешался... все для того, чтоб душу спасти, чтоб „Путь" выполнять.
住家はすなはち淨名居士の跡をけがせりといへども、たもつところはわづかに周梨槃特しゅりはんどくが行ひにだも及ばず。
Жилище твое по образцу Дзёмё-кодзи, а то, что ты совершаешь, не достигнет даже до степени дел Сюрихандоку. Иль в этом сам виноват?
* Дзёмё-кодзи (Вималакирти — владетель «чистого имени») — один из учеников Вудды, отказался от богатства и удовольствовался бедной лачугой.
* Сюрихандоку (Судапантхака) — имя одного из самых неспособных и упрямых учеников Будды.
* Сюрихандоку (Судапантхака) — имя одного из самых неспособных и упрямых учеников Будды.
もしこれ貧賤の報いのみづからなやますか、はた又妄心の至りて狂はせるか。」
Все это — отплата презрением и бедностью за прежнюю жизнь? Иль это смущает тебя, в заблужденьях погрязшее сердце?»
ただ傍に舌根をやとひて、不請の念佛兩三遍を申して止みぬ。
Только одно: к языку обратившись, раза два или три неугодную Будде молитву ему произношу.