То белый жемчуг,
или что?" — когда спросила
у меня она, —
сказать бы мне: "роса", и тут же
исчезнуть вместе с нею.

У жемчужин, что красного цвета,
Даже нить сверкает, однако
Жемчужинам белым подобный,
Облик твой благородней гораздо.

На мое ничтожное
Тело выпавшая вечерняя
Роса, с белой яшмой схожая,
И та, сверкнув, гаснет,
Таков мой удел[59] —

Забвенья ракушку
Я вряд ли здесь найду.
Прощальным даром
Для меня пусть будет
Любовь к жемчужине[55].

Как будто там кто-то
стоит, рассыпая
жемчужные перлы...
И беспрерывно летят всё они,
рукав же мой узок

К западу от храма Тоёра сияет
Утреннее солнце,
Сияет, сияет
Над колодцем Сакураи.
В колодец Сакураи
Погружается белый драгоценный камень,
Погружается хороший драгоценный камень.
А потому будет
Процветать моя страна,
Будет процветать мой дом.

Семь родов сокровищ есть
Драгоценных на земле,
Но зачем богатства мне,
Раз у нас родился сын —
Фурухи, подобный сам
Драгоценным жемчугам!
По утрам, в рассвета час,
В час, когда еще видна
Предрассветная звезда,
В мягкой ткани покрывал
На постели у себя
То сидел он, то вставал,
И, бывало, вместе с ним
Забавлялся я всегда.
А лишь вечер приходил
И вдали, на небесах,
Звезды появлялись вновь,
За руки меня он брал,
Говорил: “Идемте спать,
Папа, мама не должны
Сына покидать!
В серединку лягу к вам!” —
Он ласкался, говоря,—
И, казалось, расцветали
Травы счастья для меня!
Думал я тогда, любуясь:
“Время минет, подрастешь,
Ждет ли радость, ждут ли беды,
Встретим их с тобой!”
Как большому кораблю,
Доверяли мы ему,
Но подул тогда нежданно
Ветер злой со стороны,
Заболел малютка наш,
Как нам быть, не знали мы.
Перевязь из белой ткани
Мы надели на себя,
И кристальной чистоты
Зеркало в руке держа,
Мы богов небес молили,
К небу взоры обратив,
Мы богам земли молились,
Низко головы склонив.
“Будет жив или не будет,—
Все зависит от богов”,—
Думал я и всей душою
Им молиться был готов.
И в отчаянье и горе
Заклинал богов, молил,
Но напрасно было, — вскоре
Потеряли мы тебя…
Постепенно становился
Все прозрачнее твой лик,
С каждым утром, с каждым утром,
Все слабее был язык.
И блеснувшая, как яшма,
Жизнь прервалась навсегда…
И вскочил я, как безумный,
Закричал от горя я!
То катался по земле я,
То смотрел на небеса,
То в отчаянье и горе
Ударял я в грудь себя.
Ведь дитя, что я лелеял,
Упорхнуло — не вернуть!
Вот он, этой жизни бренной
Горький и тяжелый путь!

Вот она — сиратама,
Неизвестна она людям,
Пусть не знают, не беда,
Пусть не знают,—
Лишь бы я знал об этом,
А другие — пусть не знают, не беда!

На каменистом берегу, у моря,
Ломал я ветки, жег, сушился у костров,
Лишь с думой о тебе
Нырял на дно морское,
И вот принес морей далеких жемчуга!

Ах, на море, где утки целой стаей
Все вместе собрались,
Я, на челне плывя,
Со дна себе достану жемчуг белый,
Но люди пусть не знают ничего.

И там, и здесь, на побережье,
Средь камешков простых находится она,—
О яшма белая!
Тайком от всех на свете
Хочу тобой полюбоваться я!

У морского владыки
Дорогая жемчужина есть, погруженная в воду,
И ее я увидеть мечтал,
И ведь тысячу раз говорил я об этом
Рыбаку, что ныряет туда постоянно!

На дне на глубоком многоводного моря
Жемчужина белая скрыта водою.
Пусть ветер бушует,
Пусть море мятежно,
Все равно я жемчужиной той завладею!

На дне на глубоком многоводного моря
Дорогая жемчужина есть, погруженная в воду,
Ах, о ком же другом,
Свое сердце терзая,
Я тоскою любовною ныне исполнен?

О этот мир, мир горя и обмана,
Не вечно ль ты таков, мир суеты и зла?
И в мыслях вижу
Рвущуюся нить,
С которой падает нанизанная яшма…

На дне морском среди равнины бесконечной
Жемчужина лежит, сверкая белизной,
Но не судьба…
О, неужели вечно
Я буду жить, тоскуя лишь о ней?

Тот, кто жемчужины прекрасные берет,
Но не украсит ими перстень свой,
Ах, человек,
Что в ларчик все кладет,
Не потеряет ли он жемчуг дорогой?

О белым жемчугом упавшая роса,
Что нанизал олень
На ветки хаги,
Скажи, теперь кому,
Блеснув недолгий миг,
Украсишь руки жемчугами?