О, с давних пор на склонах Фуруяма,
Где машут девы белотканым рукавом
Своим возлюбленным,
Стоит священная ограда…
С таких же давних пор я полюбил тебя!

Прилег в пути отдохнуть,
И во сне родные мои
Мне привиделись.
Это, верно, они упрекают меня,
Что я не навещаю их более[11] —

Подобен я инею,
Что на рассвете
Ложится во дворе.
Из какого же семечка
Растет любовь моя?[117]

Уж рассветает, говорят мне,
И поспешно
Со склона Афусака
Туман поднялся,
Но людям о том не рассказывай[223].

Мои циновки в три ряда…
И “В-Три-Ряда” зовется здесь река,
У берегов ее среди камней
Лягушки мне кричат: “Ах, если б как теперь
Все оставалось бы без перемен, навечно!”

Где гагары, в том краю,
Близко от страны Ава
Лук из адзуса сверкает
Белой яшмой на концах.
“На концах” звалось село,
Где красавица жила
Дева Тамана моя,
Дева милая моя,
Та, что грудью широка,
Та, что бедрами узка,
Не девица, — а пчела!
От лица ее всегда
Исходил лучистый свет,
Как цветок она была,
Средь людей — красивей нет.
И когда она являлась
И сиял улыбкой лик,
С яшмовым копьем гонец
Забывал дорогу вмиг,
И без зова, сам собой
Вдруг сворачивал с пути,
Приближался к воротам
И не мог уже уйти…
А соседи тех домов,
Что стояли тут же в ряд,—
Оставляли жен своих,
Не жалея, говорят.
И без всяких ее просьб,
Уходя от жен своих,
Предложить спешили ей
Стать хозяйкой их ключей.
Так любовью забавлялась,
Как игрушкою, она,—
Так жила в краю далеком
Чудо-дева Тамана…

К милой в дом теперь пришел…
Имаки — “Теперь-пришел” зовется мыс.
Соснами, что густо разрослись на нем, где супруги ждут своих любимых жен,
Верно, любовался так же, как и мы,
Давний человек былых времен!

Как хочу пойти окрасить платье
Я песком, что покрывает берега
Бухты каменистой
Яшмового острова,

Чей это зять,
На быка гостиницы навьючив,
В год въезжает Быка?

Там, где оминаэси цветут
На полях зеленых Сакину,
Все собой покрыли цуцудзи цветы…
И не знал никто, хранила я любовь,
Ты же людям рассказал, любимый мой!

У людей чужих — отец и мать
Дочерям велят быть дома, сторожат…
“Сторожат” зовутся горы в том краю,
Где живет мой друг, которого люблю.
Утро каждое ко мне он приходил,
И печалюсь я, что нынче не пришел…

Когда зеленая ива
Длинные ветви-нити распускает,
В тихие
Весенние дни особенно
О тебе вспоминаю[21] —

Тебя не стало,
И так тяжело
Было мне,
И все печальней в Нанива-
Заливе мне становилось жить[404], —

С тех давних пор,
Как та священная ограда
Стоит у гор Фуруяма,
Где молодые девы машут рукавами,
С тех пор я полюбил тебя.

Как та волна, что, набегая, исчезает
Вблизи шестов с ловушками для рыб
У брега Удзи, где, бывало, родам военным не было числа,—
Как та волна, мир этот покидая,
Уйду и я неведомо куда…

Внезапный дождь,
и мокнут рукава —
как вспомню я о доме,
но цель так далека —
Синохара в Нодзи.

Воспоминаний
о столице так много,
о, Большая река!
что камней на мелководьях твоих
и то окажется меньше.

Быстрых струй реки прозрачной Удзи,
Близ которой войнам не было числа,
Не остановить.
Ах, я люблю любовью,
Удержать которую нельзя.

Мурасаки цвет лиловый знаменит…
“Знаменитая” есть бухта, где растут
Водоросли, наклонясь к воде.
Так же сердце бедное мое
Клонится к возлюбленной моей.

Цвет камелии на поле Сакину…
В Сакину зеленый поднялся камыш,
Сделал шляпу я из камыша,
Ждал я день, чтобы ее надеть,
Но напрасно годы долгие прошли…

Стираное платье переодевают…
“Переодевают” здесь течет река.
Не могу подумать,
Что затихнут чувства,
Словно эта заводь на реке.

Одеяние любви надев,
Горы Нара высятся вдали,
И как птицы, что на них поют,
Не знавая срока и конца,
Так не знает срока и моя любовь!

Человеку дальних мест дикий гусь — гонец…
Путь-Гусей зовется здешний пруд…
Словно птицы, что живут на том пруду, — то вспорхнут, то плавают в воде,—
Ах, встаю ли я или ложусь,
Мои мысли только о тебе!

Там, где живут рыбаки,
имени деревни своей не зная,
где белые волны
набегают на взморье,
смогу ль отыскать я ночлег?

Ведь на милую мою взглянуть пришел,
В думах же у всех совсем не то:
Будто я олень, что разорил поля
Возле гор Ёко, что поднялись,
Как изогнутые брови в небесах!

Ткани белые ткут из растения фудзи…
В Фудзиэ — славной бухте,
Смотря на меня,
Люди думают: “Верно, рыбак ловит рыбу на взморье”,—
Это я, что скитаюсь по дальним морям.

Жить долго я хочу…
На островах Нагато
Святая роща с мелкою сосной,
Являя божество собой,
О, сколько ты веков на свете существуешь?

Любимый человек
В моем дому живет…
А как хотелось бы увидеть
Мне глину желтую далеких берегов
Страны прекрасной Суминоэ!

Пригоршней
зачерпни да омой
взбаламученное сердце,
и развеют сны мира суеты —
пробуждающие воды Самэгаи.

Пусть разлука близка,
Я в страну Инаба отбываю,
Но и в иной стороне
Расслышу в голосе сосен:
«Жду», и я тотчас приеду.