Когда прежняя сайгу[103] жила в стране Исэ, Цуцуми-но тюнагон был послан гонцом из дворца, и:

Ответ же неизвестен.
Это место, где жила сайгу, называлось Такэ-но мия – Бамбуковый дворец.

Тот же тюнагон с давних пор посещал Сайгу-но мико[238]. Однажды должны были они назавтра встретиться, но по гаданию выпало ей стать жрицей в храме Исэ.

Та же фрейлина опочивальни правого министра после того, как император скончался, завязала сердечные отношения с Сикибугё-но мия[245]. И вот неизвестно отчего, но он перестал у нее бывать. В это самое время приходит ей послание от Сайгу[246], она в ответ пишет, что Сикибугё-но мия к ней не приходит, а еще в письме:

О его назначении в тот день приказано было слагать танка и приносить сайгу[322], и дочь Сандзё-но миги-но оидоно тут же написала:

Ответ был от сайгу. Он забыт.

И тогда от сайгу:

В давние времена жил кавалер. Кавалер этот отправился в провинцию Исэ в качестве "охотничьего посла"[1]. Родительница принцессы-жрицы послала ей сказать[2]: "Встреть и принимай его заботливей, чем прочих послов". Так как были то слова родительницы, принцесса-жрица приняла его очень радушно. Утром она отпустила его на охоту, вечером поместила в своем дворце. Во время этих радушных забот они заговорили друг с другом.
На вторую ночь кавалер стал уговаривать во что бы ни стало ночью им друг с другом повстречаться. И дама со своей стороны не была склонна к тому, чтобы с ним ни в коем случае не повидаться. Но так как глаз вокруг было очень много, свидеться с ним ей было трудно.
Ввиду того, что был он послом главным, она положила его спать невдалеке от себя. Ее покой был здесь поблизости, и дама, дав людям успокоиться, в четверть первую первого часа ночи отправилась к нему. Кавалер с своей стороны не спал, а лежал только, смотря по направлению ее покоев. И видит он при облачной луне тень человеческую: пред ним предстала она, в предшествии младого отрока. Кавалер в сильной радости ввел ее в свою спальню, и оставалась она у него с первой четверти первого часа до третьей четвертого, когда — не успев еще ни о чем с ним переговорить — она вернулась к себе. Кавалер в сильной печали не спал. Рано утром, хоть и был он в тоске, но посылать к ней от себя было неудобно, отчего в волнении он ждал вестей оттуда[3]. Вскоре после рассвета пришла весть от нее — без слов, одно стихотворение:

Сайгу во времена императора Сэйва была дочерью императора Монтоку, младшей сестрой принца Корэтака.

В давние времена кавалер был у принцессы-жрицы в Исэ в качестве посланца от двора, и там ему дама[1], говорившая всегда принцессе той лишь о делах любовных, от себя сказала[2]:

Жрица святилища Исэ отправлялась в святилище, и он изволил вдеть ей в волосы прощальный гребень, оглядываться друг на друга им не полагалось, и по сему поводу, слыхал я, господин, Вступивший на Путь, ню:до:-доно Митинага, изволил сказать: “Я и помыслить о таком не мог: сей монах-император не должен был и глядеть в ее сторону, а он — странное дело! — даже бросил на нее взгляд”.

Исстари луну в зимнюю ночь приводят в качестве примера, когда говорят о вещах прозаических, лишенных прелести, да к тому же в зимнюю пору слишком холодно любоваться луной — и я никогда не обращал к ней взора. Но вот, как посланец императора, я поехал в Исэ по случаю совершеннолетия принцессы-жрицы и обряда надевания юбки «мо»[89]. К рассвету я хотел уже вернуться в столицу, но когда увидел яркий отблеск месяца на снегу, выпавшем за эти дни, и представил, что вот под этим «небом странствий» и лежит мой путь, то душе стало тревожно и неуютно. Когда я явился с прощальным визитом к принцессе, то был приглашён в зал, предназначенный для подобных случаев, равного ему больше нет, ибо всё там внушает трепет благоговения. Служительницы, которые пребывали здесь ещё во времена государя-отшельника Энъю[90], сами казались божествами, от них словно веяло стариной и благолепием. Они поведали множество историй о делах минувших, и на глазах у них были слезы, а потом они достали тончайше настроенную лютню «бива», и, слушая их игру, я позабыл сей мир и жалел, что эта ночь когда-нибудь кончится, — а о столице уж и вовсе не вспоминал. Вот с этих-то пор и проникся я красотой снежной зимней ночи, и пусть с жаровней под боком, но непременно выхожу на веранду ею полюбоваться.

Она, пожалуй, не уступит той снежной ночи во дворце принцессы-жрицы, — с этими словами он попрощался и ушёл.

Когда принцессы пребывают в Храме на равнине, их облик кажется несказанно изящным и привлекательным.

Та, которую называли служительницей императорской опочивальни тю:дзё:-но миясудокоро, позже стала госпожой Северных покоев принца Сигэакира, главы ведомства церемоний сикибукё:, матерью жрицы храма Исэ сайгу: и тоже со временем скончалась.

10-й день. Принцесса крови Таки назначена жрицей в святилище Исэ.

Для жриц храмов Исэ и Камо обычно запрещено употреблять слова, связанные с буддами и слова сутр, но эта жрица читала сутры, и каждое утро без пропусков молилась.