Ах, оттого что жизнь земную
Не удержать, любимая моя
Ушла из дома, где стелились
На ложе мягкие шелка,
И в облаках навеки скрылась…

О, когда уйду, тебя оставив,
Будешь тосковать, наверно, без меня,
Пряди черные волос раскинув
На подушек мягкие шелка,
Тёмной ночью бесконечно долгой!

Ах, из-за горьких слез,
Что просочились
Сквозь изголовья мягкие шелка,
Как будто на волне, качаясь, я спала:
Так сильно я тебя любила…

Не сплю давно в объятьях рук твоих,
На изголовий из мягкой ткани…
Когда подумаю —
В разлуке минул год
Без встреч, любимая, с тобою!

В Миканохара,
Где стояли мы в пути,
Что отмечен был давно
Яшмовым копьем,
Повстречался я с тобой,
Милая моя.
Как на облака небес,
Только издали взирал
На тебя тогда.
Не пришлось ни разу мне
Говорить с тобой.
И когда томился я
В сердца тайной глубине,—
Боги неба и земли
Подарили мне тёбя.
И из шелка рукавами
Обменялись мы с тобой,
И, доверясь мне душою,
Стала ты моей женой,
О, пускай была бы долгой
Эта ночь, как сто ночей,
Долгих осени ночей!

Милый мой,
Пускай в ответ любовь не даришь,
Но покрытое шелками изголовье,
Что тебе принадлежит, любимый,
Пусть всегда мне снится в сновиденьях!

Не оттого ли, что тоскуешь сильно,
Пригрезился ты мне во сне
На изголовье,
Крытом мягкой тканью,
К одной прижавшись стороне?..

Мою одежду
Я в знак памяти дарю!
И ты, не покидая изголовья, что крыто шелком,
Обними ее с любовью,
И вместе с ней ложись и спи!

Ты, с кем стелила в изголовье
Из мягкой ткани рукава,
Упал, как с нити жемчуга,
Навек покинул поле в Оти,
И ей не встретиться с тобою никогда…

Словно средь осенних гор
Алый клен,
Сверкала так
Красотой она!
Как бамбуковый побег,
Так стройна она была.
Кто бы и подумать мог,
Что случится это с ней?
Долгой будет жизнь ее,
Прочной будет, что канат,—
Всем казалось нам.
Говорят,
Что лишь роса
Утром рано упадет,
А под вечер — нет ее.
Говорят,
Что лишь туман
Встанет вечером в полях,
А под утро — нет его…
И когда услышал я
Роковую весть,
Словно ясеневый лук,
Прогудев, спустил стрелу.
Даже я, что мало знал,
Я, что мельком лишь видал
Красоту ее,—
Как скорбеть я стал о ней!
Ну, а как же он теперь —
Муж влюбленный, Молодой,
Как весенняя трава,
Что в ее объятьях спал,
Что всегда был рядом с ней,
Как при воине всегда
Бранный меч?
Как печали полон он,
Как ночами он скорбит
Одиноко в тишине,
Думая о ней!
Неутешен, верно, он,
Вечно в думах об одной,
Что безвременно ушла,
Что растаяла росой
Поутру,
Что исчезла, как туман,
В сумеречный час…

О ты, что вместо изголовья,
Где шелк ложился рукавов,
Своей подушкой
Сделал берег дикий,
Куда морская катится волна!

Изголовье из рук, что лежали на шелковой ткани
И всегда обнимали любимую прежде…
Ах, навряд ли
Еще человека я встречу,
Для кого они будут служить изголовьем!

Не увидеться нам с глазу на глаз с тобою,
И надолго, наверное, будет разлука.
Что же, буду являться к тебе в сновиденьях,
Не разлучаясь с твоим изголовьем,
Мягкою шелковой тканью покрытым…

Птицы адзи шумной стаей
Пролетают надо мною,
И глаза не видят милой,
Рукава из мягкой ткани
Ты не стелешь в изголовье.
На ладье, что смастерил я
Из коры деревьев вишни,
Весла закрепив,
Поплыл я.
Вот селение Нусима,
Что в Авадзи,
Миновал я,
И меж островов Карани,
Миновав Инамидзума,
Посмотрел когда,
Где дом мой —
Среди дальних гор лазурных,
Я не смог его увидеть!
В тысячи слоев сгрудились
Белых облаков громады,
И за каждой, каждой бухтой,
Что оставил за собою,
И за каждым, каждым мысом,
Где скрывался я порою,
Через всех путей изгибы,—
О, куда б ни приплывал я,
Все тоска со мной о доме…
Слишком долги дни скитаний!

Птицы по небу летят…
А на Асука-реке,
У истоков, там, где мель,
Камни в ряд мостком лежат,
А близ устья, там, где мель,
Доски в ряд мостком лежат.
Даже жемчуг-водоросли,
Что склоняются к воде
Возле каменных мостков,
Лишь сорвешь — опять растут!
И речные водоросли,
Что сгибаются к воде
Возле дощатых мостков,
Лишь засохнут — вновь растут!
Что ж могло случиться с ней?
Ведь, бывало, лишь встает,
Словно жемчуг-водоросли!
А ложится — так гибка,
Как речные водоросли…
Лучше не было ее!
Позабыла, что ль, она
Утром посетить дворец?
Иль нарушила она
Ночью правила дворца?
В дни, когда она была
Гостьей этой стороны,
Ты весною вместе с ней
Собирал в полях цветы,
Украшал себя венком,
А осеннею порой
Украшался вместе с ней
Клена алою листвой.
И одежды рукава,
Что стелили в головах,
Вы соединяли с ней.
Словно в зеркало глядя,
Любоваться на себя
Не надоедало вам.
Словно полная луна,
Дивной красоты была
Та, что нежно ты любил,
Та, с которой иногда
Выходил из дома ты
И изволил здесь гулять.
И Киноэ — тот дворец,
Где приносят рисом дань,
Вечным стал ее дворцом —
Так судьбою решено.
Шумны стаи адзи птиц…
А она теперь молчит
И не видит ничего.
И поэтому тебе
Все печально на земле.
Птицей нуэдори ты
Громко стонешь целый день,
Обездоленный супруг!
И, как птицы поутру,
Кружишь около нее;
Словно летняя трава,
Сохнешь без нее в тоске;
Как вечерняя звезда,
То ты здесь, то снова там;
Как большой корабль
Средь волн,
Ты покоя не найдешь…
Глядя на тебя, скорбим,—
Не утешить сердца нам,
Горю этому нельзя
Утешения найти…
Лишь останется молва,
Только имя будет жить,
Вместе с небом и землей!
Долго, долго будут все
Помнить и любить ее!
Пусть же Асука-река,
С именем которой здесь
Имя связано ее,
Будет тысячи веков
Вечно воды свои лить,
И пускай эти места
Будут памятью о ней,
О принцессе дорогой,
Что была прекрасней всех!

Из волокон таку вьют
Яркой белизны канат…
В дальней, чуждой стороне,
В стороне Сираги ты
Услыхала от людей,
Что чудесна, хороша
Наша славная страна!
Прибыла ты к нам сюда,
Где родных и близких нет,
Кто б о думах мог спросить
И печали отогнать…
И хотя у нас в стране,
Где великий государь
Правит всем,
В столице здесь,
Что указывает нам
День работ,—
Полно людей,
И хотя домов и сел
И не счесть у нас в стране,—
Что на ум тебе пришло,
Что туда, к горам Сахо,
Где и друга даже нет,
Словно малое дитя
Плачущее,
Загрустив,
Потянулась ты душой…
Поселилась в доме там,
Где стелила на постель
Ночью мягкие шелка…
Новояшмовых годов
Длинная тянулась нить.
И жила ты в доме том,
Коротала дни свои…
Но живущим на земле
Суждено покинуть мир,—
Говорят об этом все.
Этой участи нельзя
Избежать здесь никому…
И когда твои друзья,
Те, кому ты в эти дни
Доверялась всей душой,
Были далеко в пути,—
Где подушкой на земле
Служит страннику трава,—
Утром рано переплыв
Быструю реку Сахо
И оставив позади
Дивной Касуга поля,
Устремясь туда, к горам,
Распростертым вдалеке,
Погрузившись в темноту,
Скрылась ты
Навек от нас…
Что сказать, что делать мне?
Как мне быть, не знаю я.
И брожу
Теперь одна…
Белотканый мой рукав
Вечно влажен с той поры…
То не слезы ли мои,
Что, печалясь, в горе лью
Там, у Арима- горы,
Где сгустились облака,
Наземь хлынули дождем?

Семь родов сокровищ есть
Драгоценных на земле,
Но зачем богатства мне,
Раз у нас родился сын —
Фурухи, подобный сам
Драгоценным жемчугам!
По утрам, в рассвета час,
В час, когда еще видна
Предрассветная звезда,
В мягкой ткани покрывал
На постели у себя
То сидел он, то вставал,
И, бывало, вместе с ним
Забавлялся я всегда.
А лишь вечер приходил
И вдали, на небесах,
Звезды появлялись вновь,
За руки меня он брал,
Говорил: “Идемте спать,
Папа, мама не должны
Сына покидать!
В серединку лягу к вам!” —
Он ласкался, говоря,—
И, казалось, расцветали
Травы счастья для меня!
Думал я тогда, любуясь:
“Время минет, подрастешь,
Ждет ли радость, ждут ли беды,
Встретим их с тобой!”
Как большому кораблю,
Доверяли мы ему,
Но подул тогда нежданно
Ветер злой со стороны,
Заболел малютка наш,
Как нам быть, не знали мы.
Перевязь из белой ткани
Мы надели на себя,
И кристальной чистоты
Зеркало в руке держа,
Мы богов небес молили,
К небу взоры обратив,
Мы богам земли молились,
Низко головы склонив.
“Будет жив или не будет,—
Все зависит от богов”,—
Думал я и всей душою
Им молиться был готов.
И в отчаянье и горе
Заклинал богов, молил,
Но напрасно было, — вскоре
Потеряли мы тебя…
Постепенно становился
Все прозрачнее твой лик,
С каждым утром, с каждым утром,
Все слабее был язык.
И блеснувшая, как яшма,
Жизнь прервалась навсегда…
И вскочил я, как безумный,
Закричал от горя я!
То катался по земле я,
То смотрел на небеса,
То в отчаянье и горе
Ударял я в грудь себя.
Ведь дитя, что я лелеял,
Упорхнуло — не вернуть!
Вот он, этой жизни бренной
Горький и тяжелый путь!

Там, в Ивами, где прибой
Бьёт у берегов Цуну,
Люди, поглядев кругом,
Скажут, что залива нет,
Люди, поглядев кругом,
Скажут: отмели там нет.
Всё равно прекрасно там,
Даже пусть залива нет!
Всё равно прекрасно там,
Пусть и отмели там нет!
У скалистых берегов,
В Нигитадзу, на камнях,
Возле моря, где порой
Ловят чудище-кита,
Водоросли взморья там,
Жемчуг-водоросли там,
Зеленея, поднялись.
И лишь утро настаёт,
Приливает вмиг волна,
И лишь вечер настаёт,
Набегает ветерок.
Как жемчужная трава
Клонится у берегов
В эту сторону и ту,
Гнётся и к земле прильнет
С набегающей волной,
Так спала, прильнув ко мне,
Милая моя жена.
Рукава её,
Что стелила мне она
В изголовье
Каждый раз,
Я оставил и ушёл.
И по утренней росе,
Идя горною тропой,
У извилин всякий раз
Все оглядывался я,
Много раз, несчётно раз
Оборачивался я.
И всё дальше оставлял
За собой родимый дом,
И всё выше предо мной
Были горы на пути.
Ненаглядное дитя —
Милая моя жена,
Словно летняя трава
В жарких солнечных лучах,
От разлуки, от тоски,
Верно, вянет там она
И горюет обо мне.
На село взгляну Цуну,
Где осталася она,
Наклонитесь же к земле,
Горы, скрывшие её!

Замечательна страна,
Что зовется Сануки,
Где склоняются к воде
Водоросли-жемчуга,
Оттого ли, что страна
Блещет дивной красотой,—
Сколько ни любуйся ей,
Не устанет жадный взор.
Оттого ль, что боги ей
Дали жизнь на земле,—
Люди свято чтут ее.
Вместе с небом и землей,
Вместе с солнцем и луной
Будет процветать она,
Лик являя божества.
Там, из гавани Нака,
Что известна с давних пор,
Я отчалил в дальний путь,
И когда по морю плыл,
Я, качаясь на ладье,
Ветер,
Что в прилива час набегает,—
Налетел,
Нагоняя облака.
И когда взглянул я вдаль,—
Встала за волной волна
Бесконечной чередой…
Я на берег посмотрел —
С диким ревом волны там
В белой пене поднялись.
Море мне внушало страх,
И на весла я налег,
Ударяя по волнам,
С этой стороны и той
Много было островов,
Но известен среди них
Славный остров Саминэ!
На скалистых берегах
Я раскинул свой шалаш,
Оглянулся я вокруг
И увидел:
Ты лежишь,
Распластавшись на земле,
Сделав ложем камни скал,
Вместо мягких рукавов,
Изголовьем для себя
Выбрав эти берега,
Где так грозен шум волны…
Если б знал я,
Где твой дом,
Я пошел бы и сказал,
Если знала бы жена,
Верно бы, пришла она
И утешила тебя!
Но, не зная, где тот путь,
Что отмечен был давно
Яшмовым копьем,
Вся в печали и слезах,
Верно, ждет еще тебя
И тоскует о тебе
Милая твоя жена!

Пока китайские одежды
Скроишь, в ожидании
Много времени [пройдет].
На ложе моем
Пыли будет все прибавляться —

Новояшмовый
Год идет уже к концу,
Но могу ли позабыть тебя,
Чьи из мягкой ткани рукава
Мне на изголовие стелились…

Расставшись с рукавом моим,
Что раньше стлался в изголовье,
Склонившись, как жемчужная трава,
Ты, верно, будешь спать теперь одна,
Не дожидаясь моего прихода?..

Ведь после я встречусь с тобою,
О ком я все время тоскую,
Ночами не сплю я,
И так неспокойно
Покрытое тканью мое изголовье…

Когда бы спросил ты об этом, мой милый,
У покрытого тканью
Своего изголовья,
Ты бы узнал, что на том изголовье
С давней поры все покрылося мохом…

Те слезы, что я лью,
Тоскуя в тишине,
Прошли сквозь крытое шелками изголовье,
И даже рукава
Они смочили мне…

Изголовье, крытое шелками,
Неспокойно,
Не сомкнуть очей…
Эта ночь, что так полна тоскою,
Пусть уже проходит поскорей!

С тех пор когда друг с другом разлучились
Из мягкой ткани наши рукава,
Ты, верно, говоришь, что ждешь меня,
Любимое дитя.
Все чудится твой облик…

Нет тех ночей,
Когда мы вместе спали:
И я и ты, любимая моя,
На изголовье, крытом мягкими шелками…
Немало лет прошло с тех пор…

Далеки те дни, когда заветный шнур,
Шнур, завязанный, развязывался мной,
Оттого на изголовье деревянном,
Крытом шелком,
Все покрылось мхом…

Это время
Мне не спится по ночам,
Оттого что хочется уснуть
Мне на изголовий из рук,
На расстеленных тобою рукавах…

Спустилась ночь —
И вспомнил я о милой,
И так я горевал порой ночной,
Что даже крытое шелками изголовье
Стонало жалобно со мной!

И любимая, и я —
Сердцем мы едины с ней.
Хоть и рядом были мы,
Все сильней была любовь,
И когда смотрели мы
Друг на друга,
Каждый раз,
Словно первому цветку,
Умилялись мы душой,
Глядя в милые глаза.
Любоваться и любить
С ней не уставали мы.
Но с любимой нежно так
Милою моей женой
Я расстался, чтя приказ,
Тот приказ, что отдал мне
Наш великий государь.
Распростертых гор простор
Миновав и перейдя
Долы,
Я пришел сюда,
Чтоб отныне управлять
Темной и глухой страной,
Дальней, как небесный свод.
С той поры, как прибыл я
В это дальнее село,
Новояшмовый не раз
Год, сменяясь, уходил.
Отцвели уже цветы,
Рассцветавшие весной,
Но с любимой до сих пор
Не пришлось встречаться мне…
И от этого теперь
Нестерпима сердца боль…
Как мне быть, не знаю я…
Каждой ночью, как ложусь,
В изголовье я кладу
Белотканый свой рукав.
И нет ночи ни одной,
Чтоб не видел я во сне
Милую мою жену.
Наяву же мне никак
С ней не встретиться теперь.
И в тоске скопилась здесь
В тысячи слоев любовь.
Если б близко ты была,
Возвращаясь, каждый раз
Я бы мог зайти к тебе,
Изголовьем были б нам
Руки, что переплели б
Мы в объятиях с тобой,
И уснули б вместе мы…
Но, отмеченный копьем
Яшмовым,
Далек тот путь.
И заставами с тобой
Мы разлучены теперь…
Хорошо, пусть будет так,
Выход мы с тобой найдем!
О, когда же, пусть скорей
Наступает месяц май,
Чтоб кукушка, прилетев,
Песни начала здесь петь.
Глядя вдаль, на склоны гор,
Где начнут сверкать кругом,
Расцветя, унохана,
По дороге я пойду
К морю Оми
И домой
Поплыву к тебе скорей.
Дивна в зелени листвы
Нара,
В ней мой милый дом.
Птицей нуэдори там
Стонет милая жена
И, полна в душе тоски
И тревоги,
У ворот
Все стоит и ждет меня…
Спрашивая о судьбе,
Там гадает ввечеру…
И, не в силах больше ждать,
Возвращается домой…
Поспешу навстречу к ней,
На нее скорей взглянуть!

О далекий край глухой
Государя моего!
Я по должности своей,
Что назначил государь,
В путь отправился туда,
И приехал я в Коси,
Где идет чудесный снег.
Новояшмовых годов
Пять прошло,
Пять лет не спал
Я в объятьях милых рук
На расстеленных шелках,
Не развязывал я шнур,
В одиночестве я жил,
Потому и грустно мне.
Для утехи сердца я
Возле дома своего
Вырастил гвоздику здесь,
Посадил у дома я
Лилий нежные цветы,
Что растут среди полей
Летом в зарослях травы.
Каждый раз, как выхожу,
Я любуюсь на цветы:
Алая гвоздика мне
Мнится милою женой,
Лилий нежные цветы,
Утешая, говорят,
Что “увидимся потом”.
И когда бы сердце я
Этим здесь не утешал,
Разве мог бы я в глуши,
Дальней, как небесный свод,
Даже день один прожить?